Рюрик. Князь из будущего - Владимир Викторович Бабкин

— Возражения, предложения есть?

Молчание.

— Нет, всё по делу, командор, — отвечает за всех Кривиньш, — что тут говорить попусту. Давайте к голосованию переходить.

— Что ж голосуем, за пункт один. Кто за? Кто против? Воздержался… Принято единогласно.

Все пункты без возражений прошли. Обратной дороги нет — это тут всем ясно. Фадва записал в протокол. Потом ещё подпись с каждого (включая вахтенных) надо под ним получить. А Мартов-то, по второму пункту, не голосовал ни по одному из предложенных вариантов. Наверно придется без него экспедицию к устью Свири завтра посылать. Или вообще обождать с ней, а то он может решить со своими от нас оторваться.

* * *

Глава 12

Трудные решения

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАЮТА КАПИТАНА. 10 мая 862 года.

Оля без стука вошла в мой кабинет. Капитану такого большого судна полагался кабинет, смежный со спальней. Хорошей спальней, кстати сказать. С двуспальной кроватью. И так положено, и лет десять назад «Штокман» пытались переоборудовать «в туристический лайнер», добавили всякой всячины, комфорта и подобия роскоши, в том числе и в части каюты капитана. Потом сообразили, что всё это ерунда и затею забросили, но в каютах стало лучше, сервис на корабле отвечал современным требованиям. Позже, вдруг спохватились и стали быстро возвращать «Штокман» в исходное назначение. Именно назначение, а не состояние. Благо на берегу был понятливый начальник, а Михалыч, дай Бог ему всяческого здоровья, имел нужные связи, возможности и боцманское упрямство: «Не отдам ничего! Хоть стреляйте! Я ж не себе лично! Душа болит!» И прочее, на что Михалыч у нас большой мастак. На берегу начальство махнуло на это дело рукой, то ли из-за доводов и с учётом связей моего боцмана, бывшего тогда «на хозяйстве», то ли по своим каким-то соображениям, в том числе и перспективным, но оставило начальство сие всё, как есть.

Так что, каюта у меня, пусть не верх роскоши, но вполне современная. Да и у Ольги каюта не сильно хуже, хоть без второй комнаты. Но, приличная. Во всех смыслах. Жить можно.

Богиня взяла из вазочки яблоко, которому 1164 года, и вкусно откусила. Потом поморщилась:

— Надеюсь в этом времени яблоки вкуснее, а не эта резина.

Качаю головой.

— Оленька, ты же — биолог. Многих сортов ещё вообще нет в природе, а дичка — так себе вкусные яблоки. Косточки не выбрасывай. Вон на блюдечко.

Жена кивнула.

— Знаю. Десятый день все амбары метём и косточки с обрезками собираем. Станек с Аржавиным уже планы по селекции и приумножению попавшего с нами накидали. Пшеницы, лимонов, картофеля. Коз тех же, кур, свиней. Даже собак с кошками. И прочего. Наши — продукт селекции тысячи с лишним лет. С яблоками и грушами так конечно не получится, но из косточек привой получше местного дичка вырастет. Побольше и послаще. Но, точно не в этом году.

Усмехаюсь:

— Результат многовековой селекции «резиновые яблоки».

Оля покачала головой:

— Не совсем. «Резиновые яблоки» — это продукт транспортировки на дальние расстояния и ритейла. Чтоб выглядело красиво и радовало взгляды покупателей на прилавках как можно дольше. Но, мы можем, лет за пятнадцать, вывести вполне обалденные сорта под местные условия, почвы и климат. Это по фруктам. А по овощам и злакам, на «Штокмане» у Кривиньша с Михалычем оказался прекрасный семенной фонд для развёртывания опытной станции на берегу. Таких овощей и корнеплодов здесь долго ни у кого не будет. А мы через год, как обещает Михалыч, даже сахар из свеклы гнать начнем.

— Ну год это он торопится, — отвечаю я жене, — немного у нас свеклы, да и не сахарная она, а кормовая да столовая.

— Не скажи. В современной кормовой свекле сахара больше, чем в той, сахарной, с которой два века назад селекцию начинали, — парирует Оля, — ой, не назад, а вперёд, и не два… Ну, ты понял.

Киваю. С этим хронопереносом во временах запутаешься. Вот и путаемся. Как говорится, кто на ком стоял…

— Нюрка-то, михалыческая, и сама хороша, и поросят от вьетнамского вислоухого хряка ждёт, если его рассказам верить так будет бекон выдавать даже на выгуле. Про жирность молока и прочие удои его козы ты и сам всё знаешь. Наша Нюрка больше местных несчастных коровок выдает и по литрам и по процентам. Видел же сам эту местную животинку с драккара что разбился на пороге. Как говорится — обнять и плакать. Что козы, что коровы. А у нас — словно действительно дар богов.

Соглашаюсь.

— Отличный экспортный потенциал.

Березина поморщилась.

— Ты опять о деньгах! Приземлённая ты субстанция, Березин. Вот скажи, тебя человеческие жизни вообще не волнуют?

Хмыкаю.

— Не так чтобы совсем, но смотря чьи. Я отнюдь не гуманист, Оленька. Я — циничная тварь, знающая путь и цель, каким и положено быть правителю. Розовые сопли в этом деле обычно заканчиваются плохо. Не только для правителя. Для всех. А Средневековье, как раз образчик такой беспощадной философии. Благоухающим розовым пони, наряженным цветочками, тут не выжить. Я в ответе за семьдесят три наших человека. Плюс за Преслану. И за Ульфа с Бьёрном. С остальными — тут уж как карта ляжет. Я им не обещал защиту. Просто военный союз. Они у меня даже не на службе, у них свои интересы. Как и у нас. И если выбор «кому жить» будет между ними и нами, уверен, ты знаешь, что велит мне долг.

Оля неопределённо качнула головой, встала и подошла ко мне, обойдя кресло и поцеловав в макушку.

— Ого! А что это наш Один сидит над цветными бумажками, с видом таким, что он — новоявленный граф Монте Кристо? — Она оценивающе оглядела кучу бумажных денежных знаков, потерянной в будущем эпохи. — Смотришь на них, как дурак на фантики. Гальюн собрался обклеивать? Или команде довольствие выплачивать? Так они с тебя серебро потребуют. Дураков тут нет.

Да, банкнот было порядком. Рубли, доллары, евро, фунты, даже злотые и кроны. Цену они имели сейчас на уровне красивой бумаги с рисунками для туристов. Или аборигенов. Впрочем очень дорогой бумаги. Сменять на человека штука на штуку наверное можно. Может предложить