Рюрик. Князь из будущего - Владимир Викторович Бабкин

Местные не понимали «билетов банка России», вообще их не воспринимали, в качестве платёжного средства. Проверено на Преслане. Она с любопытством покрутила в руках несколько купюр, положила на место и утратила к ним всякий интерес. Ну, красиво. И что? Как картинку ей их вешать негде. А как украшения? Ну вы скажите тоже… Это же не монета. Красивая бумажка — это просто красивая бумажка. Не обеспеченная ничем.

Команде же скоро нужна будет оплата. Пока мы в море, им некуда тратить, но на берегу — это другое дело! Все здесь моряки с опытом, в дальних иностранных портах бывали, с местными торговцами (и не только) общались, когда те не знали ни русского языка, ни английского. Ничего, договаривались. Впрочем, здесь на здешних берегах им тоже не на что тратится. Даже кабаков и борделей нет. Правда ту же жену можно купить. Хотя её и вести пока некуда. Но, наши уже привыкли что им надо платить за работу. Если я не решу вопрос с выплатой зарплаты серебром или чем-то, имеющим здесь ценность (пушниной той же), то матросы могут и возмутиться, начать тайком тащить со «Штокмана» всё, что плохо лежит и гвоздями не прибито, и сваркой не приварено. На «черный день», так сказать, «в счёт оплаты». Жить мы пока будем все вместе, на кораблях, прятать утаенное особо будет некуда, но, откручивая блестящие мелочи, наши умельцы могут ценные приборы повредить. Главное же отношения команды и капитана будут портиться значительно раз от раза. Дисциплина просто рухнет. Тут хоть в пираты подавайся. Чем, впрочем, большинство местных ватаг купцов тоже занимались на профессиональной основе. Они бы и на нас напали, но, слишком много вымпелов у нас, включая огромного «Штокмана». Хотя, тому же Мечиславу это не помешало нас атаковать под покрытием мглы тумана.

Вопрос решать надо. Снова всем вместе. Хочешь или нет, а новые условия работы и оплаты в нашем нарождающемся племени надо обсудить. Жду по этому вопросу предложения от Грекова и Фадвы. Сам вот тоже время не теряю.

Ольга уселась на диван, который пах дорогой кожей и с удовольствием потянулась.

— Хороший у нас с тобой диван. Удобный. Мягкий.

Она подмигнула, но, потом посерьезнела:

— Рассказывай, гений ты мой. Что задумал? У тебя ж не приступ силлогомании, как я надеюсь. Объясни мне свой плюшкинизм. — Оля усмехнулась. — Покайся. Облегчи душу, Березин.

— Хочу создать Банк Руса или Банк Русов, тут, как угодно. Хоть Банк Одина и Фрейи. Не суть. Понятно, что это вопрос не сегодняшнего дня, но продумать надо.

Жена с иронией подняла бровь:

— К приступу плюшкинизм добавился синдром маниловщины?

— Нет, тут холодный расчёт. Если мы покажем команде и местным, что эти фантики можно обменивать в нашем Банке на серебро и наоборот, то местные просекут, что эти бумажки могут быть ценностью сами по себе.

Оля не была жертвой ЕГЭ и вполне поняла мысль.

— А векселя?

Киваю.

— Уж наши векселя и дорожные чеки подделать тут не сможет никто.

Усмешка.

— На принтере напечатаешь?

— Именно.

Фрейя сделала неопределённый жест.

— Расходуемый и не возобновляемый материал. Тут нет магазинов канцтоваров и оргтехники.

Согласно киваю.

— Но, некоторый запас и оргтехники, и бумаги у нас имеется. Не береста чай. Голограмма не требуется. И сканер отпечатков пальцев у нас есть. И сканеры вообще. Для приличных сумм можно фото владельца вклада распечатать. А сколько нам нужно-то для запуска великого дела? Один картридж и три пачки бумаги А4? А брать мы будем условно по серебряной монете за каждый вексель и каждый дорожный чек.

Оля подумала.

— Не знаю. Мне не нравится вариант с принтером. Бумаги, тонера и самих принтеров не так много. Учёные точно будут против. И я, как биолог с ними согласна. Тут бы наши ключевые знания и умения из цифры перевести на бумагу и заламинировать для будущего нашей колонии. Нам ещё в энциклопедию знаний всё это сводить. Надежды, что мы сможем бесконечно поддерживать работу нашего электронного оборудования довольно призрачны. Даже если нам удастся подключить к их питанию оставшиеся буи. Что далеко не факт, сам знаешь.

Киваю. Пока нам обычных двигателей и генераторов хватало на текущие потребности. Но, топливо не вечно и до ближайшей нефти не одна сотня вёрст по рекам и тайге. А буй беспокоить пока у спокойного берег не пристанем — опасно. В лучшем случает от качки дрогнет рука и закоротит, а то и на радиоактивное заражение можно нарваться.

В общем, кандидат медицинских наук и выпускница Медико-биологического факультета Российского национального исследовательского медицинского университета имени Н. И. Пирогова подвела итог своей мысли:

— Я — против. Решительно. Ищи другие варианты. Расходовать невосполнимый дефицитный ресурс на твоих купчин — это преступление против науки и будущего. И как он будет поддерживать то же качество этих бумаг, когда картридж кончится? Учти ещё что твои клиенты потом требовать будут уже привычного сервиса и процедур, а не обеспечим — так доверие потеряем.

Да, Ольга Андреевна умеет быть решительной и даже жесткой. Фрейя, что с неё взять.

Решив смягчить свою жесткость, она улыбнулась:

— Нам ещё на Ладоге Великую Библиотеку строить, раз Александрийская сгорела.

Пошутила. А может и нет. Женщина и учёный. Два в одном флаконе. Гремучая смесь.

На «Профессоре Штокмане» неплохая библиотека. В основном специальная, конечно. Но и периодика девяностых-нулевых есть. Даже Большая Советская Энциклопедия, учебники Латинского языка и права. У Михалыча подборка по приусадебному хозяйству, ну и у Сайбулова по медицине и здоровому образу жизни. Но, школьного учебника или детской книжки ни одной единицы нет! А библиотеки, так или иначе, нужно будет организовывать. И школы, хотя бы для местных. Иначе элементарные знания просто погребёт песками Истории. А детей из двадцать первого века у нас почти и нет. Один только младший Аржавин, да и тот уже подросток. Но с ним были почему-то не комиксы, а «Лето Господне». Впрочем, может полезней для нас этой книги сейчас на борту ни одной и нет.

Шмелев хорошо описывает православную Россию конца девятнадцатого века. Бытовые особенности, посты, праздники, работы на селе круглый год. Понятно что между шмелёвским «Летом Господним» и 862 годом пропасть в тысячу лет. Но всё одно она ближе к современной нам теперь жизни. Её