Развод. Жизнь с начала - Надежда Марковна Борзакова

Лена… Она ясно давала понять, что не хочет быть с ним. В понедельник, когда выходила из машины возле больницы, попросив на прощанье дословно “просто продолжить вместе работать, пожалуйста”, односложно отвечая на его сообщения и не задавая ответных вопросов и сдержанно поблагодарив за букет цветов, присланный в ее отсыпной. Поблагодарив просто из вежливости, да. Не похоже, что он ей нужен. В смысле не букет, а Зверин. А то, что отвечала тогда, в лифте, это… Ну, это она тоже объяснила вполне правдоподобно.

Демьяну раньше не отказывали. Ну, с тех пор, как он стал тем, кем стал, то есть. Да и раньше в принципе… Из худшего у него в анамнезе только предательство его жены. А так…

Так, можно считать, что этот мужчина впервые столкнулся с тем, что его ухаживания пришлись не ко двору и оказались не нужны. На минуточку, ухаживания! Зверин не помнил, когда в последний раз он кому-то из женщин доброго утра желал и цветы отправлял до Лены. Так, прямым текстом все озвучивал, денег давал, в рестики брал с собой для компании и в отпуск. Побрякушки дарил всякие как плату за “красоту”. Это да, было…

— Ты о чем, Лиза? — надавил взглядом.

— Понравилась девочка, да-а-а? А я думала, ты проехал уже пустышек-Барби.

Та-а-ак, стоп. Это женщина. На нее нельзя орать, ее нельзя материть. И, тем более, бить.

— Лиза, если ты не прекратишь переходить черту, то я буду вынужден просить тебя уйти с должности, — металлическим голосом проговорил Демьян.

— Серьезно? — глаза женщины гневно блеснули, а алые губы искривились в оскале. — Из-за какой-то…

— Я все сказал. Ты можешь идти.

Еще раз сверкнув напоследок взглядом, женщина поднялась и быстрым шагом вышла из кабинета. И дверью хлопнула. Не, не офигеть можно. Что ж ему с заместителями не везет-то так? Хоть бери и должность закрывай, честное слово…

Но через несколько секунд желание потешаться над ситуацией у Зверина пропало от слова совсем. Бросив взгляд в окно он увидел, что Лена стоит во дворе больницы и о чем-то мило беседует с Сашей, своим фельдшером. Тем самым, с которым ни одна женщина в бригаде не выживала. Нет, он знал, что они относительно нормально сработались, но разве это предполагает совместное кофепитие на улице в редчайший для середины ноября солнечный и ясный день?

Не ну а что? Они вместе сутки проводят. Многое уже пережили, повидали. А от любви до ненависти, как говориться. То есть наоборот. Но это не суть. Может быть причина ее отказа именно в этом. В Саше то есть?

Ядовитая и обжигающая ревность разбушевалась в груди. Хотелось выйти вот прям сейчас и поездить по зубам этому придурку. Но Зверин же главврач, он так не сделает. Он понаблюдает еще. Кто знает, вдруг для улучшения производительности труда и улучшения отношений в коллективе стоит пересортировать бригады? Или даже заменить некоторых сотрудников новыми?

Глава 22

Елена Петраш

Линейный контроль это такие люди, которые сами на “скорой” работать не умеют, но зато знают, как надо работать нам. И нет, я не предвзята из-за того, что халтурю и боюсь, что спалят. Я никогда не халтурю. Вообще. Я выкладываюсь на максимум и еще чуть-чуть. Всегда. Как это делал мой папа, который был одним из самых крутых врачей в столице. Лучший.

— По трекеру вы должны были приехать десять минут назад. С чем связана задержка? — пузатенький плюгавенький мужик смотрел снизу вверх так, словно бы одно его слово и нас казнят.

— Авария на дороге, пробка, — тихонечко сделав глубокий вдох и медленный выдох, ответила я.

— Я видел, что вы пять минут стояли во дворе.

Да, стояли. Потому что из чемоданчика высыпались медикаменты и мне пришлось их собирать. Но это заняло ни разу не пять минут, пусть не обманывает.

— Я рассыпал медикаменты, пришлось их собрать, — Саша.

Я не ослышалась? Он только что прикрыл меня? Нет, мы, конечно же, уже давно нормально взаимодействовали, но чтоб так…

— Покажите планшет с бланками. Их пятнадцать, а должно быть двадцать. По какой причине не пополнили?

— Откройте чемоданчик. Ампул двадцать восемь, а должно быть тридцать…

И прочее, прочее. У Саши уже начинали раздуваться ноздри и дергаться левый глаз. Я вонзила ногти в ладони с такой силой, что даже с учетом того, что они у меня давно уже без гель лака и острижены почти под ноль, чувствовала, что на коже останутся следы.

Мы торчали здесь уже полчаса. Тридцать гребаных минут, за которые черт знает сколько человек могли не дождаться помощи.

— Иван Валерьевич, а можно как-то ускорить процесс? Мы тут битый час торчим…, - по ходу Саша сегодня читает мои мысли.

— В это мне говорите? Ваше безответственное отношение к работе может стоить людям жизни…

— Людям жизни может стоить то, что вы пересчитываете каждую ампулу в аптечке и мы ждем, пока вы закончите это делать вместо того, чтоб принимать вызовы и ехать к пациентам, — услышала я собственный голос.

Услышала и сама удивилась тому, что сказала все это. Мне же… Мне несвойственно вот так. Было несвойственно. Раньше.

— Елена… Владиславовна! Я зафиксирую ваше неподобающее поведение и последствия…

— Какие, к чертовой матери, последствия, дядь? Ты тут фигней страдаешь, а у нас работа! — взвился Саша.

— Это ни в какие ворота не лезет! — круглое лицо мужика раскраснелось, как помидор. — Завтра же вы все будете уволены.

— Угу, попробуй, — буркнул Саша, — Идем, Лен, поработаем до завтра, пока не уволили.

Рывками закрыв чемоданчик, взял его в одну руку, а другой подцепил меня под локоть и повел к выходу из квартиры.

Контролер продолжал что-то кудахтать, но у меня в ушах так громко стучало сердце, что я не могла разобрать слов.

— Мудак, блин! Как они достали! — ругался Саша по дороге к машине. — Работаешь тут за эти копейки, как проклятый, а к тебе каждый придурок имеет право придолбаться из-за ерунды.

— Спасибо, что заступился за меня, — сказала я, взяв его под руку.

Мужчина замер, а потом его губы дрогнули в подобие улыбки.

— Ну, ты первая это начала. Тебе тоже спасибо.

— Мы же одна бригада.

— Да. Точно.

Мы подошли к машине, забрались внутрь.

— Ребята, ну что так долго-то? Вроде же серьезного ничего, — обеспокоенно спросил Сергеич.

— Линейный контроль там, — буркнул Саша. — Ванька-встанька, блин! Докапывался до всего, до чего мог.