Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

Что представляло собой «следствие», Борушникевич дважды описал в своих рапортах[187]. К нему явился следственный пристав, вместе с Сухановым, и потребовал, чтобы он показал ему «гранитные камни». Петр Ефимович отказался, ибо, во-первых, не знает, кому поручено производить следствие, во-вторых, не может выполнить приказание пристава без предписания на то Комиссии. Тем не менее Борушникевич велел унтер-офицеру показать Мылову «весь казенный гранит и проданный». И вот трое – пристав, унтер-офицер и… подозреваемый Суханов – отправились «на строение». Пристав приказал «отбить» кусок гранита «казеннаго и проданнаго за собственный, и взял оба куска с собою». Видимо, должные «результаты» экспертизы сразу не получились, поэтому Мылов еще раз явился на стройку и снова забрал два куска гранита.

О результатах «экспертизы» при таком «следствии» можно даже не гадать. Разве что титулярный советник Мылов «был» выпускником Горного кадетского корпуса (как, например, правитель Канцелярии генерал-губернатора) или членом Императорского Минералогического общества.

В октябре того же года Борушникевич письменно сообщил Комиссии «о разных злоупотреблениях Суханова» и краже им с казенной ломки пьедестала и двух лещадных плит. Следствие вновь поручили приставу Мылову[188]. Результаты «следствия» не оглашались.

Учтем также три факта 1821 г.

Второго июня скончался председатель Комиссии граф Н.Н. Головин.

Восемнадцатого июля (то есть в разгар «следствия») письмоводитель по счетной и текущим частям Тивдийской и Рускольской мраморных ломок, титулярный советник С.А. Орлов «за усердную и ревностную службу» был пожалован кавалером Св. Владимира IV степени[189]. В число обязанностей этого выпускника Московского университета, начавшего службу почтовым канцеляристом, входили «расчеты с подрядчиками и поставщиками на основании коих платежи производятся». Особо доверительные отношения у Орлова сложились с Сухановым. Основное место работы Орлова – столоначальник 1-го Отделения Кабинета Е. И. В., возглавлял который министр финансов.

И третье. Правителем Канцелярии генерал-губернатора стал бывший экспедитор той же Канцелярии статский советник Н.И. Хмельницкий. Комедиограф, переводчик, действительный член Общества любителей словесности, наук и художеств, он, по словам Вигеля, «должен был очистить, облагородить звание начальника канцелярии. А он вышел величайший грабитель, дерзкий, надменный <…> Через несколько времени сам государь приказал Милорадовичу его прогнать и отставить от службы, с тем, чтобы никуда не определять»[190]. Тем не менее еще при жизни Милорадовича Хмельницкий был определен чиновником по особым поручениям Министерства внутренних дел. В 1838 г., снятый с должности смоленского губернатора, окажется в камере Петропавловской крепости.

21 мая 1821 г. С. Суханов, И. Кореляков и Т. Афонин заключили с Комиссией контракт[191]. Согласно документу, они брались организовать следующие работы: сломать купол «от самаго верха и со сводом до нижней арки, полуцыркульные же выступы от верха оных до самаго фундамента, а с боков до стен Церкви». При этом соблюдать следующие условия: «мрамор где только имеется на оных выступах снаружи или внутри спустить со всевозможною осторожностию; цоколь гранитный снять, плиту прокладочную, выстильную и карнизную, вынуть, и железо где оное окажется выломать», «кирпич целой и половик без разсортировки и очистки положить особо на показанное место». В контракте также указывалось, что «места для складки материалов назначаемы должны быть разстоянием от Церкви: для мрамора неболее ста двадцати пяти сажен а для прочих материалов недалее пятидесяти сажен», и «сломку» начать сразу по подписании контракта и закончить до 15 сентября 1821 г.

К началу осени, кроме оговоренных, подрядчики также выполнили работы по изъятию части фундамента из-под алтарной части собора и переносу гранитных частей «на другое место». По итогам всех работ Самсону Суханову выплатили 25 775 руб. 80 коп.

Статья расходов «разсартировка старых материалов» располагалась (в более позднем документе)[192] в одной графе вместе «за перепилку дров» и «за чистку отхожих мест».

Приближалась зима, и 11 октября 1821 г. П.Е. Борушникевич направил очередной рапорт в Комиссию[193]. Он, в частности, предложил: «Мрамор от сломки Исакиевскаго Собора лежащий над крюковой канавой противу Конно-Гвардейскаго Манежа, для избежания во время зимы неприятных случаев нужно с одной стороны обнести забором вышиною в одну сажень» и длиной сто десять погонных саженей, а на изготовление забора «старые материалы есть на строении».

Комиссия (кроме Милорадовича и Столыпина третьим членом Комиссии был А.А. Бетанкур), поразмыслив, определила: «Мрамор оставаясь на открытом воздухе, повредиться не может, на случай же сбережения онаго достаточно иметь надзор над оным».

Комиссар Борушникевич возразил Комиссии. Забор вокруг мрамора из разобранных частей собора нужен, убеждал он, ибо в месте его складирования могут «произойти несчастные случаи, и могут быть мертвые тела, как сие случилось в прошлом Года весною и зимой около забора строения Исакиевскаго собора, где [были] найдены две мертвыя женщины». Забор нужен также, «чтобы пьяных не заходили туда спать», «черной народ» не использовал место складирования мрамора для испражнений и «беглые нескрывались». Наконец, «дабы не воровали мрамору по его штуки стоющие до 400 руб. и более очень удобно зимою на санях могут быть похищены».

Совпадение, однако, но в «Руководстве…» С. Аллера показано, что в одном из двух домов купца 3-й гильдии С. Суханова на Пряжке, в 3-м квартале 4-й Адмиралтейской части, № 232, проживал… чиновник IX класса И.А. Палашковский.

А «оный мрамор», продолжал Борушникевич, «расположен на 110 погонных саженей и часовому в темноте всего обозреть затруднительно».

Первоначально «к строению Исакиевскаго Собора для караула и смотрения за Материалами» было откомандировано 5 инвалидов, в том числе семейных. Позднее добавились два унтер-офицера.

Видимо, даже аргумент, что зимней ночью за двести с лишним метров часовой не увидит ничего (разве что мелькающие тени при полной ясной луне), не убедил Комиссию: «Мрамор оставить на зимнее время в настоящем его положении», а касаемо «несчастных приключений, могущих последовать как прописывает Комиссар в своем рапорте», то «установление забора предотвратить оных не может».

22 декабря того же года Комиссия, согласно заключению архитектора О. Монферрана, «учиненному с отзыва» А.А. Бетанкура, добавила, что «повреждение мраморных штук при разборки колокольни и полуцыркульных выступов Церкви Исакиевскаго Собора в вину подрядчикам не поставлять», тем более что большая часть «штук» уже повреждена «действием воздуха» и потеряла «уже свою крепость». Как водка.

Прошло полтора года.

19 июня 1823 г. граф М.А. Милорадович написал (адресат не указан, скорее всего, в Комиссию по перестройке Исаакиевского собора): «Государь Император Высочайше повелеть соизволил: имеющийся при строении Исакиевскаго Собора старой кирпич целой и половинчатый оставшийся от разборки некоторых частей онаго Собора, всего двести восемьдесят семь кубических сажен в числе коих целаго заключается третья доля, употребить на работы, производящиеся в Екатерингофе»[194].

Через несколько дней присланный на строительную площадку Исаакиевского собора военным генерал-губернатором инженер-капитан Д.И. Львов кирпич в указанном объеме «принял». От нового комиссара