Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

О судьбе Петра Ефимовича Борушникевича.

В.И. Порудоминский в своей книге о Карле Брюллове писал: «Честный подполковник во все обстоятельно вник и доложил государю, что зло превзошло меру – из пяти отпущенных миллионов два уплыли на сторону. Исполнительного комиссара схрупали дружно – и Монферран, и комиссия, и чиновники, к сему делу прикосновенные, и купцы-подрядчики. Горбоносый, смуглый граф Милорадович, генерал-губернатор, кричал на комиссара, страшно сверкая глазами. Императорский ревизор, несчастный подполковник Борушникевич был объявлен кляузником и ябедником – как ладонью стерли»[195].

Не стерли. Не вышло. Но стирать начали основательно, издевательски и цинично.

Прежде всего, осуществили попытку выбить отставного подполковника из юрисдикции Военного министерства и Александровского комитета о раненых, в частности. Думается, метили выше – в бывшего начальника Борушникевича А.А. Аракчеева.

20 сентября 1821 г. граф М.А. Милорадович написал письмо-просьбу министру юстиции. Министр (родному племяннику которого, А.Я. Лобанову-Ростовскому, Монферран возвел шикарный дом у собора) доложил вопрос в Сенате. 22 февраля следующего года датируется поступивший из Сената на имя Милорадовича текст указа (копия), согласно которому подполковник Борушникевич был переименован «в надворные советники».

Борушникевич не сдавался.

10 апреля 1822 г. датирована записка надворного советника П.Е. Борушникевича «о злоупотреблениях Комиссионера Купца Суханова, о похищении Гранита с Казенной Ломки, о дорогой цене взятой за доставку Колонн и о безпорядках при подрядах на материалы и рабочих Людей»[196].

Через восемь дней граф Аракчеев, сославшись на высочайшее повеление, пересылает текст Борушникевича для рассмотрения его… в Комиссию для окончательной перестройки Исаакиевского собора.

Всего через шесть (!) дней Комиссия уже представила более сорокастраничный ответ «по доносу Надворнаго Советника Борушникевича». Можно представить, какой заряд злобы двигал перьями (или пером, заранее приготовленным титулярным советником Орловым) членов Комиссии, если ее вывод звучал так.

Борушникевич подлежит «строгому суду и тяжкому наказанию». Но хотя и была «нанесена обида самой Комиссии», тем не менее Комиссия считает более приемлемым ходатайствовать «о даровании ему Борушникевичу прощения, по уважению того, что он до вступления в Статскую службу находился в Военной, был в походах и ранен; но дабы усмирить дух его исполненной злобы и клеветы, на основании Указа изданнаго о ябедниках 1806 года Марта 30 дня, обратить его на службу по отдаленным губерниям, чем откроется ему средство заслужить преступление свое и обратится к правилам и поведению благородному человеку свойственным»[197].

(Через сто лет это назвали бы – «отправить на перековку» на одну из строек социализма.)

Что же касается «ябеды» на комиссионера Комиссии, указывалось в тексте, то «донесения Архитектора оправдали все действия Суханова, но показали что прииск истощился».

Правитель письмоводства Канцелярии заверил под документом подписи: Милорадовича, Бетанкура и сенатора, тайного советника Столыпина.

Через пять дней Борушникевич пишет на имя Александра I «Записку о економической части при перестройке Исакиевскаго Собора и о прочем»[198]. Указал на полученные им письма с угрозами. И заключил: «Никогда я не мог думать что бы труды, безкорыстие и усердие могли мне навлечь столько неприятностей».

8 августа 1822 г. комиссаром Комиссии назначили другого человека. Но сослать Борушникевича в «отдаленные губернии» членам Комиссии не удалось. Петр Ефимович был оставлен при Комиссии с сохранением и жалованья, и военной пенсии. В 1827 г., уже при новом императоре, к запискам Борушникевича вернулся Комитет министров. Николай I одобрил решение Комитета: оставить «доносы Борушникевича» «без дальнейшаго действия и дело сие считать оконченным», а Александровскому комитету о раненых было предложено определить П.Е. Борушникевича «на службу по другому ведомству, соответственно чину его и способностям»[199]. Известно, что Монферрана в 1822 г. отстранили от всех хозяйственных дел, связанных со строительством собора. В следующем году выбыл из Комиссии граф М.А. Милорадович. Может, потому и не выплачивали – даже в конце 1826 г. – начисленные денежные средства (за колонну) чиновнику И.А. Палашковскому, потому что знали, откуда пьедестал, база, ствол и капитель колонны. Или через кого он все части колонны достал. Или как.

Складировали мраморные «штуки», как указывал Борушникевич, на берегу канала, напротив Манежа. Так же известно, что кирпич «от Исакия» доставлялся в Екатерингоф водным путем. Вот и колонна – приплыла. Если по Адмиралтейскому каналу, то груженая лодка могла свернуть на Пряжку и плыть далее, мимо дома каменотеса Суханова, где проживал чиновник Палашковский. При этом заодно прихватить украденный Сухановым с казенной ломки пьедестал.

Для Екатерингофа на торгах закупались мебель, книги. О «мраморном аукционе» в газетах мной ничего не найдено.

В 1828 г. И.А. Палашковский был пожалован орденом Св. Владимира IV степени. Через четыре года он уже чиновник по особым поручениям Канцелярии петербургского военного генерал-губернатора, кавалер еще одного ордена, знак беспорочной службы XV лет. Скончался И.А. Палашковский в Санкт-Петербурге в 1856 г.

P. S. Согласно справке М.П. Сакера, во время ноябрьского 1824 г. наводнения «под колонной у Молвинского моста» повредило фундамент. А за работы-то по фундаменту заплатили Суханову…

Кем, собственно, был С.К. Суханов до и во время переустройства Екатерингофа? Купцом-подрядчиком – был, подтверждается. Кем еще? В документах Комиссии по окончательной перестройке Исаакиевского собора он официально назывался комиссионером. И не просто, а с добавлением – комиссионером Комиссии. В справке в ответ на запрос временной Контрольной комиссии для отчетов гражданского ведомства по 1828 г. Государственного контроля всплывает еще одна «грань» купца Суханова. В 1822 г. в счет «добытия» колонн на ломках купцу Шихину выдали 75 тыс. руб., купцу Федорову за строительные леса для поднятия колонн – 2954 руб. 40 коп. Купцу Суханову выдано… 500 руб. – «за надзор казенной ломки, где добывали колонны»[200]. Мы-то представляли: с зубилом, долотом, с чертежами или эскизами в руке, новатор камнерезного дела…

Самсон Суханов – это также известно – под конец жизни разорился. Время, когда один купец с казенной ломки поставлял мраморные колонны по 16 тыс. руб., а другой купец (С. Суханов) такие же колонны – по 40 тыс. рублей – прошло. Дом «эффективного менеджера» на Пряжке продали с аукциона, купил его в 1830-е гг. бывший член «Комитета об устроении Екатерингофа» И.Ф. Жербин, который когда-то, во времена Милорадовича, выдавал Суханову доверенности на получение причитающихся ему денег от Комиссии для окончательной перестройки Исаакиевского собора. Документально это подтверждается[201].

Что же касается фактов из «Приключений Суханова, природного русского ваятеля» П.П. Свиньина (1818 г.), то в этом сочинении перечислены в основном именно «приключения» Суханова, в соответствии с задачей, которую поставил, не скрывая, сам сочинитель. К тому же Свиньин на второй странице представляет (выделив курсивом) главного героя, как Самсон Семенович Суханов, на следующей же странице указывает, что «отец его Ксенофонт». И это только в самом начале «Приключений…».

В целом