Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

многими [и] что при благоприятном ветре иные за месяц добирались из Дании до Острогарда Руси» (Adam IV, 11, р. 115: «Affirmant autem Dani longitudinem huius ponti sepe a pluribus expertam, secundo flatu per mensem aliquos a Dania pervenisse in Ostrogard Ruzziae»); это место анонимный редактор «Хроники» Адама снабдил на рубеже XI–XII вв. примечанием: «Русь потому зовется варварами-датчанами Острогардом, что расположена на востоке и, словно орошенный сад, изобилует всякими благами» (ibid., schol. 120: «Ruzzia vocatur a barbaris Danis Ostrogard, eo quod in oriente posita quasi hortus irriguus abundat omnibus bonis»). Во всей обильной древнескандинавской (т. е. по преимуществу древнеисландской) письменности термин «Острогард» отсутствует. Так как и в главе IV, 11, и в схолии 120 «Хроники» Адама информантами прямо названы датчане, то естественно было бы предполагать, что этот топоним отражает именно датскую географическую терминологию. На то же указывает, возможно, и графика ostr- в отличие от обычной др.-сканд. (др.-исл.) austr- «восток, восточный»; в первой нет нужды видеть латинизацию вслед за В. Фрице (см. ниже), поскольку она может объясняться фактическим ареальным датским произношением: ср. Ostarsalt как датское название Балтийского (для датчан — Восточного) моря еще у Эйнхарда в середине IX в. (Ann. reg. Franc., а. 808, р. 126). В науке существует два основных мнения относительно того, что следует подразумевать под названием «Острогард». Наиболее распространена точка зрения, сторонники которой придают решающее значение этимологическому параллелизму с древнескандинавским названием Новгорода (Metzenthin, 1941, s. 42) Hólmgarðr ← др.-сканд. hólmr «остров», если видеть в нем, как и в Ostrogard, отражение гипотетического др.-русск. *Островъ градъ. На возможность такого параллелизма указывали еще П. И. Шафарик и П. А. Мунк, а затем эта идея была подхвачена комментаторами «Хроники» Адама (Lönborg, 1897. s. 109; Schlüer, 1903, s. 21-23), развита филологом И. Миккола (Mikkola, 1907, s. 279), после чего стала хрестоматийной (Svennung, 1953, s. 47; и мн. др.). Практически общепринятым сделалось и вытекающее отсюда отождествление «Острогарда» с Новгородом (кроме работ, уже названных, см.: Müllenhoff, 2, s. 67-70; 4. s. 672; Bjømbo, 1909, s. 158; Schmeidler, 1917, s. 80, Anm. 3; Trillmich, 1961, s. 254. Anm. 89; и др.). Высказывавшиеся иногда сомнения (Krabbo, 1909, s. 43, Anm. 4) проходили незамеченными, пока Л. Вейбуль авторитетно не указал на очевидное: «Острогард» Адама Бременского (если отвлечься от этимологических сближений) вполне можно понимать и как обозначение Руси в целом, как то делал уже автор 120-й схолии (Weibull, 1933, s. 221-222). Филологическое подкрепление гипотеза Л. Вейбуля нашла в заметке В. Фрице (Fritze, 1949-1950, s. 201-204), который предположил, что Ostrogard может быть латинизированной (это не обязательно: см. выше) формой либо древнескандинавского названия Руси типа *Austra-garðr либо переосмыслением литературного (преимущественно рунического и скальдического) стереотипа austr í Görðum «на востоке в Гардах (т. е. Руси. — А. Н.)» (см. примеры: Мельникова, 1977, с. 75, 82, 95, 100, №34, 48, 63, 70; Pritsak, 1981, р. 358). Полагаем, это толкование является наиболее вероятным. Конкурирующая с ним интерпретация, несмотря на внешнюю очевидность, сталкивается со слишком большими трудностями. Гипотетическая восточнославянская исходная форма *Островъ градъ для X–XI вв. проблематична как с формально-лингвистической точки зрения (Schramm G., 1984в, s. 98-99), так и с исторической: ведь тогда пришлось бы думать, что изначальный Новгород находился на каком-то острове («островная модель» Б. Клейбера, говорящего об «островной стране» — «insularum regio», — которую заставали в Поволховье древние скандинавы, являвшиеся сюда весной, в пору паводка [Kleiber, 1957, s. 215-218], в данном случае не «срабатывает», потому что речь идет не о скандинавском, а о туземном названии), а для этого нет никаких оснований. Правда, принимая этимологию, предложенную В. Фрице, вовсе не обязательно соглашаться с Л. Вейбулем, что «Острогард» — это Русь в целом. И все же дело обстоит, вероятно, именно так, ведь трактуя «Ostrogard Ruzziae» Адама как genetivus obiectivus, трудно отождествить «Острогард» с каким-то конкретным древнерусским городом, будь то Новгород или Ладога (Кирпичников, 1995, с. 52-53, примеч. 92). Дело в том, что данные Адама из глав II, 22 и IV, 11 плохо согласуются друг с другом; как уже отмечалось (Schlüter, 1910, s. 560-562), расстояние между Данией и «Острогардом» выглядит заметно преувеличенным. В самом деле, месяц плавания, да еще «при благоприятном ветре», трудно совместить с 14 днями плавания под парусами от Волыня до того же «Острогарда», поскольку примерно 500-километровый отрезок пути от Шлезвига до Волыня, разумеется, не мог отнимать двух недель плавания «при благоприятном ветре» (сводку средневековых данных о длительности морских переходов между отдельными пунктами Балтики см.: Херрман, 1986, с. 98, табл. II). Следовательно, надо либо признать ошибочным указание на длительность плавания из главы IV, 11, либо допустить, что «Ostrogard» — это хороним неопределенной локализации *Austrgarðar (plur.), обзначавший Русь вообще или ее отдельные области в зависимости от контекста (типа др.-сканд. Garðar), а возможно, даже покрывавший еще более обширную территорию (как др.-сканд. Austrvegr, Austrríki и т. п.), чем тогда и объяснялось бы странное на первый взгляд пояснение Адама «Ostrogard Ruzziae».

4

Пересказанную здесь, но не дошедшую в самостоятельном виде грамоту Генриха Льва в целом воспроизводит грамота Любеку императора Фридриха I Барбароссы (1152—1190) от 1188 г., в которой говорится о беспошлинном доступе в порт судов из Дании, Швеции, Норвегии и Руси (Lüb. UB, №7; Hans. UB, №33); это установление повторено и в «Любекском таможенном уставе» 1220-х гг. (Lüb. UB, №32, р. 38).

5

Ср., например, характерную вытянутость области расселения славян VI–VIII вв. — так называемой культуры пражско-корчакской керамики, от верховьев Эльбы до Среднего Поднепровья (Седов, 1995, с. 7-39), вдоль водораздела рек балтийского и дунайско-черноморского бассейнов, или столь же очевидно вытянутые очертания ареала восточнославянских кривичей (Седов, 1982, с. 158-166) вокруг днепровско-двинско-верхневолжского водораздела.

6

Эти сведения можно более или менее точно датировать: иудеи, предлагавшие свои услуги Хасдаю, прибыли в Кордову с посланцами «царя Г-б-лим’ов», т. е. «ал-Саклабов»-славян, как замечает Хасдай в другом месте (Коковцов, 1932, с. 62-63); посольство же «царя Саклабов» к Абд-ар-Рахману III относится к 953/4 г. (там же, с. 63, примеч. 1), т. е. прибыло, очевидно, вместе с послом Оттона I.

7

Впрочем, есть исследователи, которые считают, что серебро двигалось на Балтику в обход Хазарии, из Хорезма непосредственно на Волжскую Булгарию, в течение всей эпохи хождения дирхема в Восточной Европе (Янин, 1956, с. 106) или,