Безликий - Е. Юань

— Я планирую время от времени наведываться к епископу Утравски. Надеюсь, в те моменты вас в Церкви Урожая не окажется.

— Да и, к слову, мне больше не придется ломать голову над тем, как избавить вас от того ментального внушения.

Лицо Эмлина мгновенно исказила донельзя странная гримаса. Проглотив слова и выдержав пару секунд тягостного молчания, он надменно вздернул подбородок:

— Среди нашего благородного рода Крови хватает могущественных мастеров мистики. Я непременно напишу им и попрошу о помощи.

С этими словами кровосос прижал руку к груди, отвесил учтивый поклон и собрался уходить.

Однако, сделав всего пару шагов, он вдруг сбавил шаг. Обернувшись вполоборота, вампир с явной нерешительностью поинтересовался:

— А что… что это вы там готовите?

— Наваристый бульон из говяжьих костей с дайконом. Идеально подавать с белым рисом и жгучим перцем, что везут прямиком с нагорий Фейнапота, — жадно втягивая носом плывущие из дома одуряющие ароматы, с искренним предвкушением ответил сыщик.

Эмлин брезгливо поморщился и покачал головой:

— Жгучий перец категорически не вписывается в эстетические вкусы нашего рода.

«Откровенно говоря, я и сам с трудом представляю себе вампира, уплетающего перец чили… Разве что иногда фантазия подкидывает образ кровососа, который жует белую пампушку вприкуску с чесноком и зеленым луком…» — мысленно парировал Клейн. Указав на парадную дверь, он всем своим видом дал понять, что намерен приступить к трапезе.

Эмлин Уайт помялся с секунду, после чего, понизив голос и тщательно подбирая слова, изрек:

— Я размышлял над этим всю минувшую ночь и пришел к выводу: вы ведь, по сути, палец о палец не ударили. С какой стати вам вообще причитается гонорар? Этот старый хрыч и так бы отпустил меня на все четыре стороны в любую минуту.

Клейн издал сухой смешок:

— Ошибаетесь, так дела не делаются. Ваши родители наняли меня для того, чтобы разыскать вас, а вовсе не вызволять из плена. И в конечном итоге именно я вас и нашел. Договор выполнен до последней буквы, а значит, и награда по праву моя.

— Вдобавок, не открой я вам глаза, вы бы еще долгие недели, а то и месяцы протирали штаны в Церкви Урожая, ни сном ни духом не ведая, что вольны уйти. И уж тем более не догадались бы о наложенном на вас ментальном внушении.

— Вы намекаете на мою скудоумность? — лицо Эмлина болезненно исказилось.

«Вовсе нет, я говорю об этом прямо…» — Клейн лишь с улыбкой промолчал. Отперев дверь, он вошел в дом и направился прямиком на кухню. В его голове уже вовсю плясали образы: прозрачный, наваристый бульон, белоснежные зерна рассыпчатого риса, тающее во рту, но всё еще упругое мясо, нежнейший костный мозг, пропитанный мясным духом сладковатый дайкон и, конечно же, мелко нарубленный перец прямиком с плоскогорий Фейнапота.

А поверх этих огненно-красных кусочков будет щедро рассыпана розовая гималайская соль и свежая зелень баламской кинзы.

…………

Ранним утром четверга Клейн, как и было условлено, переступил порог той самой дешевой кофейни в Восточном районе.

Старый Колер, облаченный всё в ту же теплую куртку, скромно ютился в углу, запивая ломоть черного хлеба жиденьким, почти безвкусным чаем.

Сыщик опустился на стул напротив и, выудив заранее заготовленные деньги, придвинул их старику.

Щедрая плата состояла из двух пятисулевых и четырех односулевых банкнот, а для пущего веса и солидности Клейн добавил к ним целую пригоршню медных пенни.

Старый Колер уставился на это богатство немигающим взглядом. Лишь спустя какое-то время он протянул дрожащую руку и сгреб монеты.

Раз за разом пересчитывая купюры, он смахнул навернувшуюся слезу и через силу выдавил улыбку:

— Там, в доках, мы надрываем спины под тяжеленными тюками, по колено в ледяной, грязной жиже выгребаем всякую дрянь… И за весь этот адский день выходит от силы один суль…

А здесь лежало целых пятнадцать сулей!

Клейн выслушал эту исповедь в абсолютном молчании и лишь спустя пару секунд произнес:

— Тебе удалось что-нибудь выведать за последнее время? Приметил что-нибудь необычное?

Колер бережно рассовал деньги по карманам, сделал еще один глоток чая и, потерев уголки глаз, начал доклад:

— Я успел свести знакомство со многими портовыми работягами, да и со старыми приятелями по бродяжничеству мосты навел. Кто-то из них пристроился на фабрики, а кто-то так и мается: то в приют для бедных сунется, то на скамейке в парке ночует. Хех, прямо как я в былые дни…

— Так вот, в последнее время по трущобам гуляет один странный слушок. Мол, раз уж мы все поклоняемся кому-то из семи божеств, отчего бы не возносить мольбы напрямую к самому истоку — к Творцу? Говорят, Он вовсе не сгинул, а незримо живет в плоти каждого из нас, таится в каждой вещице вокруг.

— И если истово Ему молиться, Он дарует спасение. Не только райские кущи после смерти, но и сытую жизнь прямо сейчас. Обещают, что больше не придется гнуть спину до кровавых мозолей, а на столе каждый божий день будет и масло, и шкварчащее, истекающее жиром мясо. Каждый день!

«Это же… перекроенные на новый лад байки ордена Авроры про Истинного Творца! Выходит, после того фиаско с Ланевусом сектанты взялись за ум и нацелились на самое дно — Восточный район и портовые доки? Решили сколотить из нищих армию фанатиков для своих грязных целей? Интересно, ищейки трех великих Церквей уже взяли этот культ на карандаш? Должны были…» — Клейн машинально размазал сливочное масло по ломтику тоста и откусил, совершенно не чувствуя вкуса.

Старый Колер побормотал еще немного о всяких мелочах и добавил:

— Господин детектив, как вы и просили, я держал ухо востро насчет тех фабричных ткачих. Бунт их с треском провалился, как только вмешались легавые. Вот только… хех, знаете, чем всё кончилось? Те, кто громче всех кричал и вел забастовку, в итоге тепленько устроились надсмотрщицами на той же фабрике. А треть простых девчонок просто вышвырнули на улицу.

— Одни сбились с ног, обивая пороги в поисках нового заработка. Другие от безысходности пошли торговать телом на панель. А третьи и вовсе бесследно сгинули. В Восточном районе сейчас творится сущий хаос.

«Заявись „вице-адмирал Ураган“ Килангос в Баклунд в такой вот кипящий котел… режь он тут по человеку в день — ни одна живая душа бы и не почесалась…» — с тяжелым