Царствование Людовика XI - Шарль Эдмон Пти-Дютайи

class="a">[139]. В 1479 г. при завоевании Франш-Конте Людовик хотел отдать аббатство Сен-Пьер в Мелёне архиепископу Безансонскому. Когда монахи позволили себе выбрать аббата из своей среды, в монастырь проникли сержанты маршальского прево, переодетые крестьянами, и похитили нового избранника, который был отправлен в турскую тюрьму «связанным по рукам и ногам, как вор».

Людовик XI и Святой престол в конце царствования

В три последних года жизни Людовик XI уже не заговаривал о Прагматической санкции и достиг полного согласия со Святым престолом как в пожаловании пребенд, так и в итальянских делах. Его друг Джулиано делла Ровере, еще раз прибывший в качестве легата, добился освобождения Балю (20 декабря 1480 г.) и Аранкура. Незадолго до этого Людовик XI едва не умер. Теперь первой его заботой стало любыми средствами оттянуть неизбежную расплату, «ведь ни один человек не боялся так смерти и не делал столь многого, чтобы избежать ее, как он»[140]. Сикст IV послал ему лоскут кожи святого Антония Падуанского, «антиминс, на котором служил мессу святой Петр»[141], и множество других реликвий, разрешил помазаться миром из святой реймсской склянки, велел отшельнику Франциску Паолийскому отправиться в Плесси-ле-Тур и тем самым смог добиться от умирающего короля всего, чего хотел.

Людовик XI с 1479 г.

В 1479 г. Коммин, вернувшись из посольства во Флоренцию, нашел Людовика XI «состарившимся»[142]. В том же году миланский посланник Висконти писал, что король недавно долго болел и его стараются не «выводить из себя». «Каждый день, — добавлял Висконти, — он становится все более нелюдимым и, как все старики, кончина которых близится, более раздражительным». Послу было нелегко добраться до него: «Его означенное величество приказал изготовить великое множество очень острых подметных каракулей, каковые он велел разбросать по дорогам, ведущим к его убежищу, кроме одной, очень узкой и очень неудобной, где находятся его охранники, чтобы никто не мог приблизиться».

Убежище Плесси-ле-Тур

Этим убежищем был замок Плесси-ле-Тур, стены которого щетинились башенками, остриями и железными решетками. Людовик XI, особенно с 1482 г., затворился там, постепенно удалил от себя советников и терпел рядом только людей низкого происхождения, которым предстояло потерять все в день, когда его не станет. С ним «никто не виделся и не вступал в разговоры, кроме как по приказанию короля»[143]. Он не доверял даже своей дочери Анне и зятю Божё, а также маленькому дофину, которого велел строго охранять в Амбуазе. Зная, как его ненавидят магнаты и даже многие «малые» люди, король опасался, как бы его не пожелали взять под опеку «под предлогом, что его рассудок не в порядке»[144]. Чтобы вводить в заблуждение тех, кто еще имел доступ к нему, он отказался от пурпуанов из грубого сукна и скрывал свою худобу под роскошными длинными одеяниями из малинового атласа. «Он заставил говорить о себе в королевстве больше, чем когда-либо раньше, и поступал так из страха, как бы его не сочли умершим»[145]. Он смещал чиновников, разжаловал военных, предпринимал все новые «жестокие наказания», давая знать, что он жив. Поэтому «собственные подданные трепетали перед ним, и что бы он ни приказал, выполнялось сразу же, беспрекословно и безоговорочно»[146]. За рубежом его дипломатия никогда не была столь активной и столь успешной: без конца прибывали посольства, прося аудиенции у всемогущего короля, и «казалось, будто вся Европа для того только и создана, чтобы ему служить»[147].

Как Людовик XI расценивал сделанное им

Добровольно заточив себя в «тесной тюрьме»[148] Плесси, Людовик XI оценивал величие своих поступков: он уничтожил Бургундский дом, победил «великие происки, измены и заговоры» знати, а аннексия Франш-Конте, Прованса и Руссильона раздвинула старые границы королевства, «каковое королевство мы, — писал он, — благодаря Богу и предстательству преславной и преблагой Девы Марии, его матери, столь хорошо содержали, защищали и возглавляли, что увеличили и расширили его со всех сторон, проявляя великую заботу, участие и ревностное старание». Ни память о столь многочисленных судебных убийствах, спешных расправах, насилиях и коварствах, ни ощущение своей непопулярности не смущали его; он повторял: «Мы не утратили ничего из короны, но увеличили и расширили оную»[149]. Совесть упрекала его только за то, что он слишком жестоко покарал Немура, а разум — за то, что в начале царствования он отстранил почти всех добрых советников отца: 21 сентября 1482 г. он созвал в Амбуазе собрание сеньоров и советников, где взял с дофина обещание не повторять этого неблагоразумного поступка.

Болезни Людовика XI

Незадолго до этого Людовик XI совершил паломничество к святому Клавдию, чтобы просить у праведника даровать ему здоровье, и дал монахам аббатства Сен-Клод виноградник в Бургундии, специально, чтобы обеспечить «хорошее состояние своему желудку». Он чувствовал себя обреченным, но, как отмечал Коммин, «его крепкое сердце не сдавалось»[150]. Король страдал водянкой и перенес два приступа паралича, в 1480-м и в 1481 г. Наконец, справедливо или нет, он считал, что болен проказой, коль скоро в 1483 г. заказал два средства, какие рекомендовали для исцеления прокаженных: кольцо святого Зиновия, флорентийскую реликвию, и кровь черепах с островов Зеленого Мыса. Все эти недуги он сносил не жалуясь и просил только об одном: жить, чтобы продолжать царствовать. Людовик окружил себя множеством астрологов, врачей и шарлатанов и щедро платил им за прогнозы и панацеи. Своего первого медика, грубого и алчного Жака Куатье, он сделал одним из самых богатых и могущественных лиц королевства. Но прежде всего монарх расточал дары своим небесным покровителям, не оставив всему духовенству королевства иных занятий, кроме как служить мессы и ходить крестным ходом. Он заставил прибыть в Плесси двух святых, молитвы которых слыли всесильными, — брата Бернардина из Дуллана и калабрийского отшельника Франциска Паолийского.

Смерть короля (30 августа 1483 г.)

25 августа 1483 г. Людовик вынужден был лечь в постель, и хотя он просил свое окружение, «чтобы ему не говорили о смерти и не произносили этого страшного слова», Куатье ему сказал: «Пришел ваш конец»[151]. «Король, — добавляет Коммин, — стойко выслушал этот жестокий приговор и держался вплоть до смертного часа как никто другой, кого мне приходилось видеть умирающим»[152]. Он послал сыну печати, охотничий двор, соколиный двор, часть лучников из своей охраны; передал сиру де Божё «все королевские полномочия и обязанности», попросил, чтобы юного Карла ограждали от дурных советов и чтобы пять-шесть лет избегали всякой войны. По его приказу Пьер де Божё без дальнейшего ожидания выехал в Амбуаз. Людовик XI позволил войти в свои покои также Пьеру де Рогану,