Царствование Людовика XI - Шарль Эдмон Пти-Дютайи

«Бедные подданные» жаловались на беспощадную эксплуатацию. Коммин говорит о своем господине, что «он обременял подданных налогами, но отнюдь не потерпел бы, чтобы это делал кто другой»[130]. Но Людовик XI не мог видеть всего. Из-за многочисленности своих политических начинаний он неизбежно многого не знал, а то и делал вид, что не знает. Он проявлял снисходительность к губернаторам, бальи, реформаторам и сборщикам налогов, лишь бы они ему не изменяли. Впрочем, в оправдание их алчности и коррумпированности достаточно напомнить, как сам Филипп де Коммин стал вельможей. Люди короля сверху донизу выжимали из Франции последние соки.

Армия

Кстати, Людовик XI имел самое дорогостоящее правительство, о каком когда-либо слышали, и прежде всего самую дорогостоящую армию. Он без конца повышал военные расходы[131]. Он сохранял и развивал прежние методы комплектования армии, часто созывал арьербан, требовал от городов, чтобы они были готовы к обороне, даже заставлял всех парижан надевать боевые доспехи. Он довел ордонансные роты в 1470 г. до двух тысяч копий и в конце царствования до 3.884 копий и удвоил численность вольных лучников. Правда, в 1479 г. он, раздраженный недисциплинированностью и грабежами этой посредственной пехоты, распустил вольных лучников северных провинций, но сохранил лучших, чтобы сформировать отряды копейщиков, по образцу швейцарцев, и даже набрал в Швейцарии несколько тысяч наемников. В 1480 г. он разбил на границе Фландрии лагерь более чем на 20 тыс. человек.

Начало новых беспорядков

Война Лиги общественного блага уничтожила военную дисциплину. С тех пор ордонансные роты, арьербан, вольные лучники, а позже швейцарские наемники — все начали без оглядки грабить. Около 1469 г. в Южной и Центральной Франции появились банды, возродившие подвиги «живодеров». Воины, стоявшие гарнизоном в Амьене, дурно обращались с горожанами, изгоняли их из домов и забирали их жен, ссылаясь на то, что имеют дело с «подлыми бургундскими предателями», и «постоянно захватывали на полях бедных пахарей вместе со скотом, продавали и выставляли их как добычу — не только скот, но и самих пахарей». Французам оставалось утешаться песнями: их веселил монолог «Вольного стрелка из Баньоле» (1468), типичного «вояки» — грабителя, фанфарона и труса:

Я боюсь только опасностей,

А больше я ничего не боюсь!

Финансовые трудности

Как в худшие времена английского вторжения, бывало, что тяжелые кавалеристы ждали жалованья по несколько месяцев, а то и по году, и именно поэтому королевские эдикты и строгости не могли помешать им грабить. Финансовые чиновники не знали, где найти все деньги, каких требовал король. «Поезжайте завтра в Париж, — писал он в 1471 г. Бурре, — и возьмите денег из волшебной шкатулки, сколько будет надо, да не ошибитесь». В самом деле, чтобы содержать, наряду с такой армией, все больше чиновников и пенсионеров и выполнять все обещания, данные обитателям земли и неба, без «волшебной шкатулки» было не обойтись. Одни только расходы двора, в конце предыдущего царствования колебавшиеся от 250 тыс. до 300 тыс. ливров, в 1470 г. достигли 327 тыс. ливров, а в 1481 г. — 415.500.

Доходы

Завоевания и конфискации, вероятно, позволили бы Людовику XI значительно повысить поступления с домена, но из-за отчуждений земель, какие он производил, эти поступления не превышали 100 тыс. ливров. На политические щедроты король расходовал также значительную часть доходов от эда и габели, причем сумма этих доходов не росла: из двадцати соляных амбаров деньги к концу царствования поступали только от семи.

Талья

Умножать ресурсы он рассчитывал за счет сбора тальи. Он сделал этот налог «непомерным и жестоким». С 1200 тыс. ливров в 1462 г. талья выросла в 1471 г. до 1900 тыс. ливров, в 1474 г. — до 2700 тыс. ливров, в 1476 г. — до 3200 тыс. ливров, в 1481 г. — до 4600 тыс. ливров и после подписания Арасского мира не опускалась ниже 3900 тыс. ливров[132].

Крайние средства

Наконец, Людовик повысил некоторые дорожные пошлины и таможенные тарифы и прибегал ко всем старым приемам, от каких отказывались советники отца: он практиковал принудительные займы, торговал привилегиями, вымогал деньги из покупателей фьефов и выморочных владений, злоупотреблял чрезвычайными сборами, штрафами, конфискациями, реквизициями. Он «тратил все, что собирал»[133], о чем пишет Коммин.

Царство произвола

В сфере финансов, как и во всей своей политике, он плюнул на правила поведения, какие усвоил Карл VII, и нарушил традиции экономного и умеренного управления, какие сложились во Франции к моменту его вступления на престол. Он насадил режим произвола.

II. Отношения с дворянством и городами. Экономическая политика

Людовик XI и дворянство

Людовика XI, как писал Жан де Руа, секретарь герцога Бурбона, «настолько боялись, что в его королевстве не было такого вельможи, даже среди вельмож его крови, кто бы чувствовал себя в безопасности, когда спал или отдыхал в своем доме». Тем не менее этот «страшный король» прибегал к силе, только когда усматривал для себя угрозу. Дворян, смирявшихся с необходимостью ему служить, он осыпал пенсиями, фьефами и должностями, а непокорных пытался сковать клятвами, либо требуя присяги на верность на знаменитом кресте святого Лауда, либо жалуя им цепь ордена святого Михаила, созданного им в 1469 г. по образцу Золотого руна герцогов Бургундских. Но в XV в. в системе ценностей феодалов клятвы не имели большого веса. Мятежников Людовик XI смирял силой. Он, вынужденный проявлять осторожность, пока был жив его брат и пока Карл Смелый оставался опасным, с 1475 г. взял реванш. Казни коннетабля Сен-Поля и герцога Немурского оказали устрашающий эффект, какого и желал король.

Принцы крови

После смерти Карла Смелого ни один принц крови не был способен противостоять Людовику XI. Молодой герцог Орлеанский погружался в разгул, чтобы забыть о браке, к которому его принудили. Графы Ангулемский и Дюнуа в 1467–1468 г. умерли; их сыновья, пока Людовик XI был жив, вели себя тихо. Жан II, герцог Бурбон, за которым надзирали и которого изводили люди короля, с трудом сдерживался, но молчал. Лакей из королевской гардеробной Жан де Дуайя, которого в 1477 г. назначили бальи города Кюссе, сделал политическую карьеру, эксплуатируя недоверие короля к этому принцу: когда Жан II намеревался, по примеру предшественников, осуществить права, на исключительное обладание которыми претендовала монархия (судебное рассмотрение особых дел, пожалование грамот о помиловании, учреждение ярмарок, чеканка монеты и т. д.), его чиновники должны были являться в парламент, а для проведения важных судебных процессов в 1481 г. в Монферране стали устраивать «Великие дни». Когда чиновники молодого герцога Алансонского Рене тоже имели несчастье вызвать раздражение короля, Рене решил было удалиться к герцогу Бретонскому. Единственно за это преступное намерение он был арестован в 1481 г. и подвергнут