Испания в эпоху вестготов. Краткая история - Олег Валентинович Ауров

всеми епископами королевства. Юлиана считают также инициатором принятия (или даже автором) целого ряда жестоких антииудейских законов, вошедших в состав двенадцатой книги «Вестготской правды», а также соответствующих соборных постановлений.

Некоторые его сочинения написаны под сильным влиянием исидоровой манеры. К их числу принадлежит прежде всего носящее греческое название, заимствованное из «Этимологий», «Предсказание (прогностикон) будущего века» — своеобразная антология доктринальных положений о смерти и обновлении человека, предназначенная для составления проповедей. Сюда же относится и «Противоречие (антикейменон) в двух книгах», греческое наименование которого имеет тот же источник и которое содержит интерпретации противоречий в текстах Ветхого и Нового Заветов (вероятно, потому, что было предназначено для целей антииудейской полемики). Завершает эту группу мессианский трактат «О подтверждении шести веков», в основе которого лежит исидорова теория «шести возрастов» мира, ставшая, в свою очередь, результатом развития августиновской концепции исторического времени.

Но славу Юлиану создали все же другие сочинения, отмеченные более высокой степенью оригинальности. К их числу принадлежит, прежде всего, полиметрическая поэма, посвященная некоему Модоэну. Его поэтическая манера сформировалась под влиянием Евгения II. Содержательные и стилистические особенности поэмы Юлиана высоко оцениваются специалистами. Ему принадлежит также учебное пособие («Грамматика»), получившее широкое распространение как в самой Испании, так и за ее пределами (подробнее о нем см. выше). Самым же значительным из всех произведений, созданных писателем, является, пожалуй, «История короля Вамбы» — наиболее яркое историческое сочинение вестготской эпохи, написанное между 673 и 680 гг.

Несмотря на ограниченный объем, оно может быть поставлено в один ряд с самыми выдающимися памятниками раннесредневековой латинской исторической прозы: «История...» изобилует риторическими фигурами, точное происхождение которых неясно, хотя очевидно влияние манер Саллюстия и Лукана. Вместе с тем несомненна связь сочинения Юлиана и с традицией, восходящей к «Истории королей готов, вандалов и свевов» Исидора Севильского. Строго говоря, «История.» не является единым текстом, а представляет собой комплекс, состоящий из четырех частей, различных по жанру, но объединенных одной общей темой. Так или иначе, все они касаются событий мятежа дукса Павла и его подавления законным королем Вамбой.

Сочинение открывается коротким «Письмом неверного Павла», адресованным от имени мятежника королю, власть которого узурпатор признавать отказывается. Последний демонстративно присваивает себе королевскую титулатуру и предлагает Вамбе «достойно сразиться». Непонятно, является ли это письмо подлинным или же представляет собой сочинение, составленное Юлианом, пусть даже и восходящее к каким-то реальным посланиям узурпатора. Далее следует основной текст, давший название всему комплексу. За ним — «Инвектива скромного историка против галльского мятежа» — уникальное в своем роде произведение, в котором автор выступает с обвинениями всех принадлежащих Вестготскому королевству областей Септимании: «Галлия» выступает в нем как гнездо непрекращающихся мятежей, «кормилица измены», наказанная войсками победителей за свое вероломство. Жанровые, композиционные и риторические истоки «Инвективы» до настоящего времени остаются практически неизученными. Возможно, ее корни уходят в традицию римской судебной риторики. Наконец, завершает комплекс «Приговор, вынесенный бунтовщикам за измену». Это подлинный судебный приговор, вынесенный в результате процесса над вождями мятежа.

Важной особенностью комплекса (разумеется, прежде всего — основного текста «Истории...») является ее четко выраженная идеологическая окраска. Используя сложную гамму риторических приемов, Юлиан создает образ королевской власти, значительно дистанцированный от римских традиций. На место короля-верховного магистрата встает король-монарх, власть которого носит четко выраженные средневековые черты. Показательна также трактовка Юлианом взаимоотношений короля и Церкви, подчеркивающая зависимость носителя высшей светской власти от толедской метрополии.

Завершая рассказ о Толедо как центре литературной жизни, назовем еще несколько связанных с ним имен и текстов. Феликс, толедский епископ и преемник Юлиана по кафедре (693 — ок. 700 гг.), составил стихотворный панегирик Юлиану Толедскому («Эпитафия Юлиану»), о котором уже говорилось выше. Из Толедо происходят и еще три поэтических текста, не имеющие точной датировки и четко установленного авторства. Это поэмы «Покаянный плач» и «Молитва о быстротечной жизни», приписываемые епископу Толедо Сисберту (известны лишь годы его епископата (690–693), а также факт его активного участия в заговоре против короля Эгики, за что он и был низвергнут с кафедры), а также «Эпитафия Антонии», которая считается лучшим из того, что было создано в рамках толедской поэтической традиции.

Архитектура

Судя как по письменным, так и по археологическим данным, города Испании в целом сохранили римский облик. Не претерпела существенных изменений городская планировка. По-прежнему доминирующую роль в очертаниях городской топографии играли каменные стены, возведенные на рубеже эпохи Поздней Империи (правда, они ремонтировались и достраивались, но эти изменения не носили глобального характера). Сохраняли свои значения и римские контуры улиц, в том числе главных — cardis и decumana, прямизна которых корректировалась лишь особенностями местности. Тем не менее, изменения все-таки ощущались. Во-первых, существенно сократилась территория пригородов, находившихся за пределами городских стен: в условиях военно-политической нестабильности проживание вне линии укреплений стало представлять реальную опасность для жизни и имущества.

За городские стены переселились не только ремесленники и торговцы, но и значительная часть сельского населения ближайшей округи, покидавшая город лишь для проведения необходимых сельскохозяйственных работ. Интересно, что имел место и обратный процесс: из города в свои укрепленные сельские виллы иногда переселялись представители знати вместе со своими зависимыми людьми; собственно же городское население становилось все более гомогенным, что в дальнейшем сказалось и на топографии.

Во-вторых, изменения коснулись публичных зданий римской эпохи. Утрачивавший античные черты, город уже не нуждался в театрах, амфитеатрах и цирках. Судьба этих зданий оказалась неодинаковой. Где-то (Толедо) они превратились в каменоломни для добычи строительного камня, а где-то сохранились, но использовались в качестве жилых помещений (так, на территории театра Сарагосы образовался еврейский квартал) или укреплений (Ним). Римские форумы также превращались в каменоломни, а затем застраивались. Их уцелевшие здания (храмы, курии, претории) меняли назначение и внешний облик. Крайне редко они превращались в церкви — слишком ограниченным было их внутреннее пространство. Чаще они становились резиденциями новых должностных лиц (преторий в Таррагоне).

В-третьих, наметилась тенденция, которая в литературе именуется «христианизацией» городской топографии. В городах, но особенно — в их ближайших окрестностях, возникли многочисленные церковные здания: храмы — почти всегда в форме базилик, монастыри и другие постройки религиозного назначения. При этом главные городские базилики в большинстве случаев строились за линией внешних стен. Во-первых, они были достаточно обширны по своим масштабам, и на густо заселенной городской территории место для них найти было непросто. С другой стороны, в таком размещении проявлялась изначально тесная связь христианства с похоронным культом, поскольку земная жизнь рассматривалась лишь как пауза перед вступлением в жизнь вечную. Таким образом, естественным местом расположения базилики становилась территория вблизи захоронений (в римские времена располагавшихся вдоль