Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион

я пришла к выводу, что его зовут Зеринд Вали. Зеринд, как он напоминает Стефану, – его коллега, тоже венгерский музыкант. До войны они выступали в одних и тех же клубах и ресторанах. Видимо, музыкальная сфера так же тесна, как и вероятность этой встречи.

– Я так рад, что нашел вас! – говорит он и вдруг задает довольно-таки глупый вопрос: – Вы в последнее время много играли?

– Нет. Зато я много гулял, – отвечает Стефан. Его венгерское чувство юмора такое же острое, как и выпирающие из-под шеи ключицы.

– В первом вагоне есть рояль! Вы просто обязаны прийти и сыграть для нас! Садитесь! Поезд тронется, и я за вами через какое-то время приду, хорошо?

Стефан поначалу протестует, опасаясь, что его пальцы и сердце слишком слабы для игры на рояле, но в конце концов соглашается, когда Зеринд дает понять, что в поезде также в изобилии имеется красное вино и музыканта угостят, если он согласится дать концерт.

Стефан садится в вагон. Он наблюдает, как другие мужчины забираются в поезд и, шаркая, проходят мимо него. Наконец двери поезда закрываются, и он, дернувшись, трогается с места. Я еду домой. Он позволяет этой мысли овладеть собой. Все еще не веря, что кто-то узнал его в таком состоянии, Стефан думает о грядущем выступлении и вдруг начинает нервничать. Он понимает, что уже более полугода не прикасался к инструменту и что это самый долгий перерыв в его жизни. Как странно, думает он, что его возвращение домой ознаменовалось столь внезапным воссоединением с роялем. Погруженный в свои мысли, он не замечает, как проходят часы. Вскоре Зеринд просовывает голову в вагон и зовет Стефана. Исполненный радостного предвкушения, Зеринд ведет его через весь поезд к двум передним вагонам. Все пространство заполнено офицерами в форме. Они сидят в вежливом ожидании. Зеринд подводит Стефана к маленькому роялю.

Продолжая нервничать, Стефан садится и поднимает крышку. Он чувствует странную конфронтацию со своим прежним «я». Черно-белые клавиши перед ним – жестокое напоминание о том, как далеко обстоятельства отбросили его от жизни и музыки. После недолгой паузы Стефан опускает руки на клавиши и играет длинную, витиеватую гамму, чтобы проверить качество настройки и звук инструмента. На полпути его пальцы спотыкаются. Он наклоняется к Зеринду и смущенно шепчет:

– Мои руки не в лучшей форме.

– О, это неважно… Играйте, играйте! – говорит он ободряющим, но слегка пренебрежительным тоном.

Его голос звучит раскатисто и звучно. Все, кто находится в поезде, пережили войну, но не все испытали то, что довелось Стефану. Зеринду не суждено узнать ни о тяжелом пешем странствии Стефана, ни о том, как жестоко он пострадал от рук венгерских солдат. Поэтому он просит музыканта повернуться к роялю и продолжить игру:

– Давай, выпей!

Зеринд указывает на стоящий возле рояля бочонок с красным вином. Он хватает торчащую из него резиновую трубку и вставляет другой конец в рот Стефану. Стефан делает несколько больших глотков. Вино помогает, и после «ржавого» начала сочетание мышечной памяти и эмоций берет верх.

Музыка – это сила. Она способна изменить энергетику помещения, наполнить холодные сердца сочувствием и напомнить нам о том, что значит быть человеком. Вначале Стефан чувствует усталость и тревогу от выступления перед группой солдат, одетых в такую же форму и, вероятно, разделяющих те же взгляды, что и те, кто издевался над ним на фронте. Но постепенно он возвращается на свое место и растворяется в звуках, развлекая благодарную публику. Это блаженство.

Идентичность – это перевертыш. Человек меняется, приспосабливаясь ко времени, месту и обстоятельствам. Для некоторых мужчин, сидящих по обе стороны от него, Стефан всего пару дней назад был прежде всего евреем – предателем, заслуживающим тех оскорблений, которые они с такой готовностью на него обрушивали, и издевательств, которым они его подвергали. Но теперь, в этом вагоне, их не волнует ни его звание (солдат он или подневольный рабочий), ни то, какие пытки он перенес. Для тех, кто едет в вагоне, Стефан опять пианист, который исполняет радостный саундтрек к их возвращению домой. Вновь обретая уверенность, он погружается в попурри из композиций. Его собственные и любимые всеми мелодии легко, как вино, вливаются в сердца пассажиров первых двух вагонов.

Для исполнителя время – это все. Великий музыкант знает, когда нужно вернуть мелодию «домой». Примерно через 45 минут радостного творческого подъема Стефан инстинктивно понимает, что больше не может играть, что пора заканчивать. Его слушателей это приводит в ужас, но после короткого протеста Зеринд инициирует шквал аплодисментов и заявляет: «Ладно, все. Давайте расходиться, пора спать».

Стефан, Зеринд и остальные зрители медленно расходятся, покидая первый вагон и проходя дальше по поезду. Солдат предлагает проводить Стефана до его купе. Когда он желает музыканту спокойной ночи, раздается оглушительный взрыв. Стефан инстинктивно прикрывает голову, из багажного отсека падают сумки.

Весь поезд содрогнулся, и никто не понял, что произошло.

Они внезапно остановились. Стефан открывает глаза и оглядывается по сторонам, обмениваясь испуганными взглядами с теми, кто стоит рядом. Кажется, что прошла целая вечность (на самом деле около 20 минут), а они сидят в тишине и ждут, не смея пошевелиться. Наконец в вагон входит солдат и сообщает:

– Мы подорвались на мине. Нам придется оставаться на месте, пока не будут устранены повреждения.

– Кто-нибудь ранен? – спрашивает у солдата один мужчина.

– Несколько человек получили легкие ранения, им оказывают помощь. Два передних вагона полностью уничтожены, но в них никого не было, так что, к счастью, обошлось без жертв.

Стефан сидит в трансе, переваривая услышанное, и фразы «два передних вагона» и «полностью уничтожены» эхом повторяются в его сознании.

Всё в тех вагонах, включая рояль, за которым он сидел всего несколько минут назад, исчезло, разлетелось на мелкие кусочки. Он вспоминает то острое чувство, подсказавшее ему, что пора прекращать игру. Прежний он никогда бы не поддался усталости. В отеле «Централ» он настоял на том, чтобы в его контракт добавили следующий пункт: если он захочет, то сможет играть всю ночь. Ирония в том, что в данном случае именно его собственные физические ограничения спасли ему жизнь, и это поражает до глубины души. Он задается вопросом, неужели усталость, которую он ощущал, заставила его прекратить игру? Время, думает он, сидя в оцепенении, – решает все.

В конце концов им удается продолжить путешествие. Рано утром состав останавливается на станции на юге Польши, чтобы все немного передохнули. Стефан смотрит в окно со своего места и замечает на противоположной платформе тот самый поезд