Берингов пролив - Алексей Соломатин

Роб катил свой чемодан так, будто внутри был кирпич. Ольга — только маленькую сумку и папку. Папка выглядела нелепо: люди летят в Москву, люди улетают в мир, а она держится за бумагу, как за поручень в трясущемся автобусе.

У стойки регистрации было тихо, дежурно. Никто не спорил, никто не бегал. Только табло моргало холодными буквами.

Катя не выдержала ещё на подходе.

— Подожди, — сказала она и потянула Ольгу за рукав. — Ты мне так и не рассказала. Эта схема… в Мултане. Липы, дуб. Что это вообще было? Вы же поняли что-то.

Роб остановился. Максим тоже — ку будто без их разговора они никуда не полетят. Ольга подняла взгляд на Катю: тот взгляд, которым в архиве смотрят на человека, пытающегося достать правду руками из воздуха.

Роб переглянулся с Ольгой. Это было мгновение — короткое, почти незаметное. Но Катя поймала.

— Думаем, что это связано с Аляской, — сказал Роб. Голос у него был ровный. — Нам нужно туда попасть.

Катя выдохнула так, будто это была её победа, её расшифровка, её личный код.

— Я знала, — быстро сказала она. — Я так и знала. Значит, я напишу. Большую статью. Про Харитонова. Про Мултан. Про то, как… как всё это…

Ольга открыла рот, но Роб её опередил.

— Катя, — сказал он мягко, но в этом мягком было «стоп». — Можно чуть-чуть подождать с публикацией? Пока мы не разберёмся до конца.

Катя нахмурилась.

— Почему? Ты думаешь, вам кто-то помешает?

Роб не ответил сразу. Максим смотрел на него с улыбкой, будто досматривал финал фильма: американец в России, тайны, карты, золото.

Ольга сказала вместо Роба:

— Не хочется пока привлекать лишнее внимание.

Катя повертела это в голове и кивнула — не соглашаясь, а запоминая.

Максим подошёл к Робу и протянул руку.

— Ты приезжай к нам чаще, американец, — сказал он, крепко сжимая ладонь. — Быстрее русским станешь.

Роб улыбнулся — чуть неловко.

— Я стараюсь, — сказал он.

— Ну да, — Максим кивнул на Ольгу. — Видно.

Ольга сделала вид, что не услышала.

Катя обняла её коротко, крепко — словно это тоже можно было записать в блог, только без слов.

— Береги себя, — сказала Катя.

— А ты меньше влазь, куда не надо, — ответила Ольга. У неё это получилось почти ласково.

Они поднялись на второй этаж, оставив Катю с Максимом внизу. Уже у входа в «чистую зону» Роб оглянулся: Максим стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на них, провожая взглядом. Катя рядом, с телефоном в руке, махнула на прощание рукой.

Самолёт в Москву был заполнен пассажирами. Утренний рейс в столицу: мужчины в пиджаках, женщины с пакетами, кто-то с ребёнком. У всех было своё. У них — чужое.

Ольга села у окна. Роб — рядом, но между ними уже стояло что-то плотное, ещё не названное. Она смотрела на крыло, на серый снег у полосы, на то, как Ижевск становится плоским и маленьким. Внутри было странное облегчение: будто ей дали передышку от леса, от рощи, от дуба, от Лаврентьева. Но облегчение было обманом — как тишина перед звонком.

Москва встретила их не величием, а влажным запахом Домодедово и скучными лицами, которые не смотрят вверх. Они вошли в аэроэкспресс, сели у окна. За стеклом проносились серые стены, заборы, какие-то склады — Москва начиналась не с Кремля, а с хозяйства.

Роб долго молчал, собирая фразу в голове, проверяя её на приличность.

— Ольга, — сказал он наконец. — Ты… поедешь со мной на Аляску?

Он произнёс «Аляску» так, что это уже было не место, а обещание.

Ольга посмотрела на его руки. Он держал стаканчик с кофе, который купил в автомате, и кофе был слишком горячим — он постоянно перекладывал его из руки в руку. Нервничал.

— Мне надо закончить дела в архиве, — сказала она. — Там… хвосты.

Роб кивнул, будто ожидал именно это.

— Визу можно сделать быстро. Я помогу. И… — он сделал паузу, выбирая слово. — Финансово тоже. Если нужно.

Ольга почти улыбнулась — но улыбка выглядела бы как согласие, а согласие — как слабость.

— Не нужно, — сказала она. — Я справлюсь.

Роб смотрел на неё слишком внимательно.

— У меня российская виза заканчивается через несколько дней, — сказал он. — Мне нужно уезжать. Я не хочу… — он запнулся и заменил «оставлять тебя» на более безопасное. — Я не хочу терять темп.

Ольга кивнула.

— Я буду на связи, — сказала она. — Держать тебя в курсе.

Он хотел ещё что-то сказать, но в этот момент поезд вынырнул на свет, и Москва за окном вдруг стала похожа на открытку: река, мосты, какие-то купола вдали. Красиво — но не для них.

Павелецкий вокзал был шумным, чужим, серым. Они вышли из аэроэкспресса, встали у входа в метро.

Роб взял её за руку — коротко, будто проверяя: она настоящая.

— До встречи в Америке, — сказал он. — Я буду тебя ждать.

Ольга услышала в этом «ждать» не романтику, а просьбу. И ещё — опасность: если ты просишь ждать, значит, боишься, что не дождёшься.

— Хорошо, — сказала она. — Удачи.

Роб хотел обнять её, но лишь сжал её ладонь.

— Напиши, когда будешь знать, — сказал он.

— Напишу, — ответила Ольга.

Он ушёл в сторону метро, растворился в потоке. Она осталась стоять, пока его куртка не скрылась в толпе людей. Потом повернулась и пошла в противоположную сторону — к выходу, к тому, где она хотела «зачистить хвосты».

И уже в этот момент она поняла: хвосты не зачищаются. Они затягиваются на шее.

***

Прошло две недели.

В кабинете Лаврентьева было тепло, сухо и слишком тихо — как в дорогом отеле, где никто не живёт по-настоящему. За окном текла Москва-река, и от этого вида можно было поверить, что всё под контролем.

На столе лежали три вещи: российский загранпаспорт Ольги, авиабилеты и маленькая тёмно-синяя книжечка. Чужая.

Ольга вошла и сразу почувствовала запах: дорогого дерева, дорогого кофе и дорогой уверенности.

Лаврентьев не встал. Только кивнул на стул.

— Садись.

Она села. Взгляд упал на документы.

— Ты знаешь, почему американскую визу так