Рабская душа России - Дэниэл Ранкур-Лаферрьер

Подобные пациенты становятся теми, кого Берглер называет «вбирающие несправедливость». Они идут по жизни в поисках новых путей получения «удара в челюсть». При поверхностном взгляде они могут казаться агрессивными, задиристыми, однако на самом деле они лишь пытаются своим повелением спровоцировать агрессивное от ношение к самим себе, и часто успешно.

Многие мазохисты страстно нуждаются в любви. Они безрассудно используют страдания для того, чтобы вызвать симпатию и любовь окружающих. Об этом свидетельствует, например, один клинический подтип, названный Отто Кернбергом «личностями с депрессивно-мазохистскими нарушениями», чьи «характерные черты — гиперзависимость от поддержки, любви и приятия их окружающими». Они обнаруживают «тенденцию ощущать чрезмерное чувство вины по отношению к окружающим из-за неосознанного двойственного отношения к необходимым и любимым объектам и проявлять излишнее расстройство, когда их ожидания не оправдываются». Этих пациентов «ощущение отвергнутости и того, что с ними плохо обращаются, как реакция на относительно незначительное пренебрежение может привести к неосознанному поведению, цель которого сделать так, чтобы объект их любви почувствовал себя виноватым» [29].

Бернард Берлинер утверждает, что подобные пациенты «вымогают любовь» окружающих [30]. Отто Феничел говорит об «обвиняющем, вымогательском тоне» мазохиста [31]. Или можно сказать, что мазохисту нравится «подставлять ножку» окружающим людям, а затем страдать или, вернее, наслаждаться тем, что в результате этих действий люди его отвергают.

В конце концов, любовь, которую мазохист ищет, — это материнская любовь, метонимически представляемая как грудь преэдипальной матери. Одна мазохистка с заниженной самооценкой, постоянно жалеющая себя, так писала в записке своему аналитику:

«Я близка к тому, чтобы сказать, что, по-моему, я слишком люблю свою мать и боюсь этого, и также боюсь ее любви, поскольку в этом есть нечто отвратительное. Я не знаю, почему это так, но это так... Я бы сказала, что перед моим мысленным взорам появляются большие отвислые груди [32].

Чтобы очень любить мать с отвислыми грудями, надо слишком ее любить, и ощущение отвращения в этом случае явно является компенсаторной реакцией (профессиональный термин — «формирование реакции»). Бернард Берлинер говорит, что «мазохист, так сказать, символически прицепляется к материнской груди, которой нет и которую он отвергнет, если она появится»[33]. Эстер Менакер также подчеркивает основополагающую роль ощущаемой оральной зависимости от матери в развитии мазохистского поведения:

Нормальное развитие Эго протекает в прямой зависимости от любви, получаемой от матери в самый ранний период развития ребенка, так же как физическое развитие — от получения молока. Если материнская любовь на оральном уровне отсутствует или недостаточна, индивидуум страдает от психической травмы, что проявляется в неправильном формировании и неправильном функционировании Эго. Мазохистская реакция — это одна из форм попытки части Эго справиться с этой травмой. Оно жертвует самим собой, то есть своим независимым развитием и чувствам собственного достоинства, дм того чтобы поддержать иллюзию материнской любви — идеализированный образ матери, без чего невозможна сама жизнь» [34].

Эта идея иллюстрируется клиническим случаем с женщиной-мазохисткой, которая была лишена матери: о ней в течение первых четырех-пяти месяцев жизни заботился ее очень занятый дядя. Очевидно, что у этой мазохистки в течение критического преэдипального периода не было адекватной материнской ласки.

Еще более наглядный пример — это сон Дмитрия Карамазова, когда герой мазохистски во всем обвиняет только себя самого. Вспомним, что в этом сне мать не может на кормить свое дитя. Груди ее иссушены, и ребенок жалобно плачет. Дмитрий очень тронут этим; ему тоже хочется плакать. Он идентифицирует себя с ребенком, понимая, что именно должен чувствовать ребенок, так как сам он был оставлен матерью в три года. Он должен ощущать гнев ребенка по отношению к матери за то, что она его не кормит. Но враждебность к любимой матери вызывает чувство вины, то есть можно сказать, что враждебность перенаправляется вспять — против себя самого. Чувство вины — это, по психоаналитическому определению, воображаемый акт агрессии, направленный против самого себя: «Самоосуждение — это осуждение объекта любви, сдвинутое от него к собственному Эго пациента»[35].

Недаром затем, проснувшись, Дмитрий с чувством вины бьет свою собственную грудь, поскольку несчастный ребенок в его сне (то есть он сам как ребенок) испытывал гнев к иссохшим грудям матери. Мазохистская декларация вины («из всех я самый подлый гад!»; «на таких, как я, нужен удар, удар судьбы» и пр.) и является этим гневом, перенаправленным от неадекватной матери к себе самому.

Когда позже Дмитрий все время повторяет: «За дитё-то это я теперь и в Сибирь пойду» [36]; он осознает свое чувство вины, объясняя самому себе и окружавшим, почему он радостно принимает наказание, которое ждет его в Сибири. Если бы не было никаких детей, отлученных от материнской груди, не было бы и поисков Сибири. Если бы матери были (воспринимались) адекватными, не было бы никакого мазохизма. Здесь использование литературных образов позволяет Достоевскому достичь глубокого психоаналитического проникновения в суть вещей.

Есть ли половые различия в мазохизме?

Большое число приведенных мною клинических примеров свидетельствует, что и мужчины и женщины могут быть мазохистами. Тогда ацриори неясно, может или не может рабская душа России быть объектом какого-либо пола.

Тем не менее, есть основания предполагать, что отдельные мазохистские проявления в определенных условиях чаще встречаются у одного пола, чем у другого.

Например, доказуемо, что войны — мазохистская деятельность, практикуемая во всех культурах исключительно мужчинами. Можно спорить, что заставляет людей с риском для жизни становиться врагами — родина и Сталин, свобода и справедливость, нефть в Персидском заливе или что-нибудь еще, — но нет сомнений, что мужчины это делают чаше женщин, и в итоге они погибают. Возможно, мазохистский аспект ведения войны часто упускали из виду из-за того, что так очевиден садистский аспект. Например, враждующие князья Древней Руси понимали это очень хорошо, поскольку воспринимали смерть в битве как заслуженное наказание. Фактически: «Я верю, что я прав; если я ошибаюсь, Бог меня накажет» [37].

Сексуальный мазохизм также более часто встречается среди мужчин. Мортон Хант, например, обнаружил, что среди его пациентов было в два раза больше мужчин, чем женщин, которые получали сексуальное удовольствие от боли [38]. Мужчины, между прочим, имеют большую склонность к сексуальному садизму, нежели женщины [39].

Курьезно то, что почти всегда сексуальные мазохисты мужского пола склонны надевать одежду противоположного пола. Это имеет смысл в свете того факта,