Пламенев. Книга 4 - Сергей Витальевич Карелин

И я понял.

Он видел в этом рейде не риск и не выгоду, а возможность. Хаос настоящего боя. Столкновение со Зверем невероятной силы, неразбериху, чужих людей вокруг.

Идеальное место для «несчастного случая». Для того, чтобы я не вернулся из леса. Он объявлял о готовности вступить в бой не ради банды, не ради добычи трав. Он соглашался, чтобы избавиться от меня раз и навсегда. И он только что, публично и красиво, привязал Червина к этому решению.

Червин смотрел на Ратникова несколько долгих секунд. Его формальный заместитель, его племянник, загнал его в угол. Он медленно повернулся к Лядову. Его голос прозвучал глухо, но достиг каждого угла:

— Червонная Рука… присоединяется к рейду.

Глава 13

Лядов кивнул, коротко и деловито, не выражая ни одобрения, ни сожаления. Затем он перевел свой непроницаемый взгляд на последнего колеблющегося — на главу Тихого Яра, того самого худого, какого-то даже костлявого мужчину с бесцветными, словно вылинявшими глазами.

— Семен? Твое слово. За или против.

Тот молчал еще несколько секунд.

— Тихий Яр — да.

Его голос был тихим, сиплым, но каждое слово звучало отчетливо.

— Решение принято. Я передам Топтыгиным. Теперь по Сизым Воронам. Здесь решение должно быть единым. Либо пускаем их в город на определенных условиях, либо ставим ультиматум и готовимся к войне. Никаких полумер. Никаких промежуточных вариантов.

Борщ из Обжорного Крюка тут же фыркнул.

— А чего их, собственно, не пускать? Сила — она всегда к месту. У них глава на пике Сердца, еще трое на поздней стадии. Это ж какой кулак в город добавится. С такими соседями и Топтыгины с нами считаться больше станут. Мы же все тут не от хорошей жизни крутимся.

— Поддерживаю, — кивнул Весло из Веретенников. — Новая кровь, новые связи, новые идеи. Они с Морозовска. У них могут быть торговые каналы, поставки оружия, информация, которых у нас здесь нет. Даже с учетом того, что их оттуда турнули. Это выгодно.

Сомневаться не приходилось: их уже купили. Или пообещали долю от операций Ворон.

Иначе они бы не толкали мирное решение так активно, не связывались бы с таким риском. Впрочем, тут сложно было кого-то реально обвинять. Каждый крутился как мог, и решения принимал зачастую далеко не от лучшей жизни. Тем более что даже это решение нельзя было назвать категорически неправильным.

Лядов выслушал, его лицо осталось гранитной маской, но в уголках губ появилась легкая напряженность.

— Семь Соколов — против, — сказал он без лишних объяснений.

Его позиция была очевидна и проста: сильнейшая банда города не хотела делить власть, влияние и доходы с равным по силе, голодным и чужим конкурентом. Это был вопрос выживания.

Поскольку получилось так, что отвечали главы по кругу, все взгляды, тяжелые и ожидающие, естественным образом перешли к Лисицыну. Тот стоял, скрестив руки на груди так, что мышцы вздулись, и его лицо было искажено не просто злостью или обидой, а чем-то глубоко личным, едким, как старая желчь.

— Против, — выпалил он, и слово вышло с таким усилием, будто его вырывали из глотки клещами. — Эти вороньи потроха здесь не осядут. Не приживутся. Особенно их нынешний глава, этот выродок Большой.

Он произнес прозвище с нескрываемым презрением. Его пальцы впились в собственные предплечья так, что костяшки побелели.

Тут явно были личные счеты. Старые и неразрешимые. Значит, если Вороны придут, у Лисьего Хвоста начнутся проблемы в первую очередь. Может, даже старые долги или кровь между ними. Хорошо. В этом вопросе он на нашей стороне. Ненависть сильнее алчности.

Остались двое: Тихий Яр и мы. Глава Тихого Яра, Семен, медленно повернул голову в сторону Червина. Его выцветшие глаза были абсолютно лишены какого-либо читаемого выражения.

— Я хочу сначала услышать Ивана, — сказал он тихо. — Если ты не против.

Все замолчали, затаив дыхание. Даже Ратников замер. Его взгляд прилип к профилю Червина, и в нем читалось пристальное, жадное внимание. Вес решения, вес возможной войны давил на пространство склада.

Червин стоял неподвижно и молчал. Секунду. Две. Три. Только легкое движение его груди под рубахой выдавало дыхание. Но наконец он выдохнул:

— Червонная Рука — против. — Роза рядом со мной охнула. Судя по всему, изначально он планировал согласиться принять Ворон. Но сначала мое выступление, а потом и выступление Ратникова серьезно изменили его взгляд на ситуацию. Как именно, знал только он. Но итог был очевиден. — Мы их не пустим. Если понадобится, будем драться. До конца.

Ратников едва заметно, но всем телом, вздрогнул. Его брови поползли вверх, в глазах мелькнуло чистое удивление, быстро сменившееся пересчетом. Он тоже, похоже, думал, что Червин выберет нейтралитет.

Семен из Тихого Яра коротко и жестко кивнул, как будто только этого и ждал. Как будто мнение главы Руки было последним аргументом.

— Тихий Яр — тоже против. Значит, четверо против двоих. Решение есть. Не пускаем.

Борщ аж побагровел, его жирная шея напряглась.

— Да вы что, совсем одурели все? Драться с такими? Они же неизвестно сколько положат, прежде чем мы их задавим!

— Лучше свою кровь сейчас пролить, чем потом им в ноги кланяться и крошки со своего же стола подбирать, — холодно парировал Лисицын, все еще не скрывая своей личной, пожирающей ярости.

Весло вздохнул, устало потер переносицу двумя пальцами. Он посмотрел на Червина, потом на Лядова, наконец на Борща, взвешивая расклад.

— Если четверо против… и среди них Соколы… то драться, если дойдет до дела, будут все. И мы, Веретенники, в том числе, хотим того или нет. Значит, шансов у Ворон в открытом столкновении нет. Даже с их силой. — Он сделал паузу, и в его голосе появилась деловая нота: — Ладно. Веретенники согласны на ультиматум.

Борщ булькнул что-то невнятное, махнул рукой — широкий, раздраженный жест капитуляции.

— Черт с вами! Крюк тоже согласен.

Лядов медленно, властно обвел взглядом всех собравшихся глав, сверяя, фиксируя решение в каждом лице.

— Решение принято. Готовим общий ультиматум. Последнее из серьезного. Магазин Феррейна. Кто претендует на крышу?

Мгновенная тишина, а потом — движение. Глава Обжорного Крюка, Борщ, уже открывал рот — его жирные губы растянулись в предвкушающей ухмылке. Лисицын выдвинул плечо вперед, готовый заявить о своих правах. Но Червин успел раньше всех.

Он не шагнул вперед. Он просто поднял свою единственную руку и опустил ее вниз — короткий, отрывистый жест, будто рубящий воздух.

— Червонная Рука снимает претензии. Не наше направление.

Борщ фыркнул, и его ухмылка стала шире. Лисицын скривил губы,