Пламенев. Книга 4 - Сергей Витальевич Карелин

Я не присутствовал при нападении Лисьего Хвоста, Обжорного Крюка и Тихого Яра на Червонную Руку два с половиной года назад. Но за четыре месяца, что я общался с ребятами из банды, успел наслушаться историй о том, как это было.

Каждый из бойцов Червина и даже некоторые из бойцов Ратникова мной воспринимались уже как хорошие приятели, а то и как члены не прямо очень дружной, но все-таки единой семьи, чьи проблемы были моими проблемами, и чья боль была моей болью. Поэтому рожа Лисицына, тем более когда он так нагло врал и коверкал факты, не могла не вызвать у меня жгучее желание засветить в его желтые зубы.

В буквальном смысле сделать это было для меня пока что невозможно. Даже если опустить вопрос того, что за ним стояли бойцы его банды, сам Лисицын был не слабее Червина, и мне пока что с ним было не тягаться.

Но возможности побить главу Лисьего Хвоста на «юридическом» поле сходки я упускать не собирался.

— Это ложь! — Мой голос ударил под высокие потолки склада — резкий, без тени сомнения. Я не сдерживал злобу, позволил ей литься свободно, демонстрируя по полной юношеский жар, который большинством присутствующих будет восприниматься однозначно: как слабость. Я смотрел прямо на Лисицына, не отрываясь, и указал на него пальцем: — Лживая, подлая сказка от лживого ублюдка!

Тишина повисла густая, тяжелая. Лисицын притворно приподнял брови, изобразив оскорбленное достоинство, но уголки его тонких губ дернулись. Он этого и ждал — эмоций, срыва. И то, что «младший Червин» сорвался вместо «старшего», для него мало что влияло.

— Мальчишка, — с нарочитым сожалением произнес он, обращаясь уже к Лядову. — Горячая кровь. Не понимает, куда влез. Оскорбляет главу на сходке, куда его, по сути, просто привели поглядеть. За это надо ответить.

Роза схватила меня за локоть сзади, ее пальцы впились в мышцу.

— Саша, назад, — прошипела она, и в голосе была не просьба, а приказ. — Ты играешь в его игру.

Я резко дернул рукой, высвобождаясь. Играл роль, отчасти не играя.

— Я готов отвечать! — крикнул, снова словесно набрасываясь на Лисицына, игнорируя Розу. — Готов сразиться с любым псом, которого ты пошлешь! Чтобы все увидели — мои слова не пустой треп! Это злость! Злость на ублюдка, который едва не убил моего отца! Она здесь! — Я ударил себя кулаком в грудь. — И она вырвалась! Я не собирался оскорблять глав. Я высказал правду о том, кто ты есть!

Смесь правды и расчета. Дать им поединок, которого они всегда хотят. Но обставить его не как наказание за нарушение, а как спонтанный вызов, брошенный в припадке сыновней ярости. Как слабость молодого и глупого. Они клюнут на слабость.

Лисицын не заставил себя ждать. Его глаза блеснули, как у хищника, уловившего запах крови.

— Слышали? — Он развел руками, обращаясь к Лядову, к Борщу из Крюка, к другим. — Вызов принят. Парень хочет крови — он получит ее. Что думаете?

Борщ, глава Крюка, хрипло фыркнул. Его жирное, обветренное лицо расплылось в ухмылке.

— А почему нет? Развлечемся. Драка чистит воздух лучше всяких слов. Давно не было зрелища.

Представитель Тихого Яра, худой мужчина с бесцветными глазами и впалыми щеками, молча кивнул, его взгляд скользнул по мне — оценивающе и безразлично.

Все взгляды перешли на Павла Лядова. Тот стоял у своего флага с вышитыми соколами, его лицо было каменным, без эмоций. Он смотрел на меня долго, потом перевел взгляд на Лисицына.

— Правила кровного боя известны. Допустимо использование любого оружия, за смерть или увечья никто не понесет ответственности.

Он обвел взглядом остальных глав. Кивки. Молчаливое согласие. Для одних — шанс убрать «выскочку». Для других — просто зрелище.

— Выдели бойца, Женя, — коротко бросил Лядов Лисицыну.

Я расстегнул кожаные крепления на спине. Послышался шуршащий звук. Десять килограммов холодного, матового металла и темного, отполированного дерева легли мне в правую руку.

Сделал шаг вперед, на свободное пространство между флагами.

Лисицын обернулся к своей группе. Кивнул одному из своих людей, едва заметным движением подбородка. Тот вышел вперед без суеты, расчистив себе путь плечом.

Это был молодой мужчина, невысокий, но широченный в плечах и груди, будто его вырубили из цельного камня. Короткие черные волосы стояли ежом. Его лицо было скуластым, с плоским лбом и цепким взглядом серых глаз. Этот взгляд скользнул по мне — быстрый и профессиональный. Оценил стойку, хватку на секире, расстояние между нами, положение ног. Ничего лишнего, только расчет.

— Алексей, — представил его Лисицын, и в голосе прозвучала откровенная гордость. — Не сын, конечно. — Он бросил насмешливый взгляд на Червина, явно намекая на то, что и наше родство было подделкой. — Но я вкладываюсь в перспективную молодежь. В двадцать шесть — уже почти средняя стадия Сердца. Не то что некоторые выскочки, которые из грязи да в князи рвутся, не зная своего места.

Я активировал духовное зрение. Картина подтвердила слова. В центре груди Алексея горел сгусток Духа. Начальная стадия, как у Марка или Романа, но более плотная и ровная.

— Он будет твоим противником, — продолжил Лисицын, снова обращаясь ко мне с фальшивым, сладковатым снисхождением. — Старшим драться с младшими не к лицу, но он преподаст тебе урок. Как вести себя на сходке. И в жизни. Чтобы потом не лез, куда не просят.

— Тогда давай решим и наш спор этим боем, Евгений, — сказал вдруг Червин, делая шаг вперед, в мою сторону. — Если твой Алексей победит — мы отказываемся от тех купцов с постоялого двора. Они твои обратно. Без претензий и откатов.

Он сделал небольшую паузу. Лисицын насторожился, его брови поползли вверх, глаза сузились, вычисляя подвох, ища двойное дно.

— А если Саша положит твоего гения, — продолжил Червин ровным, безэмоциональным тоном, — ты отдаешь мне «Ситцевый ряд». Целиком. Без условий.

Вокруг послышался сдержанный, но ощутимый гул. «Ситцевый ряд» — это был не один ларек, а целый магазин готовой одежды в довольно оживленном квартале.

Прибыльное, устоявшееся дело с историей. Оно явно стоило дороже, чем несколько мелких торговых предприятий, хотя и не очень намного. Но тем не менее. Фактически, этим предложением уже Червин бросал вызов Лисицыну, как бы говоря: «Если ты так уверен в своей победе, то тебе ничего не будет стоить сделать даже такую большую ставку».

Лисицын замер на секунду, его лицо стало непроницаемой маской. Взгляд метнулся к Алексею, потом ко мне, снова к Алексею. Уверенность в своем бойце боролась с алчностью и внезапной осторожностью.

Но математика была на его стороне: