Игры Ариев. Книга четвертая - Андрей Снегов

Свят и Юрий двигались рядом — я чувствовал их присутствие даже не оборачиваясь. Через кровную связь их эмоции вливались в меня горячими волнами — ярость Свята, яркая и обжигающая как пламя; холодная решимость Юрия, острая как лезвие бритвы.

Мы настигли троих предателей во внутреннем дворе, когда они уже почти добежали до группы вооруженных кадетов, выстроившихся полукругом у входа в главную башню. Защитники Крепости — около сотни парней и девчонок в полном вооружении стояли, обнажив мечи.

Сначала нам пришлось разобраться с четверкой кадетов, которые как раз заканчивали закрывать внутренние ворота. Они отчаянно спешили и прилагали все силы, чтобы запереть нас в каменном мешке.

Первый часовой даже не успел обернуться. Мой клинок прошел между ребрами и показался из груди, обрызгав ворота кровью. Парень дернулся, из его горла вырвался влажный хрип, больше похожий на бульканье, и он рухнул лицом вниз.

Второго убил Свят. Он сделал выпад мечом на уровне шеи, и голова кадета покатилась по камням, оставляя кровавый след, похожий на роспись безумного художника. Лицо мертвеца застыло в выражении абсолютного недоумения — он так и не понял, что произошло, не успел осознать момент собственной смерти. Его тело сползло по дубовым доскам, заливая их кровью из обрубка шеи, а затем рухнуло на колени и завалилось набок.

Юрий расправился с третьим своим фирменным приемом — классический удар снизу вверх, от паха до горла, разрубающий человека почти пополам. Запах крови и дерьма ударил в ноздри, вызвав рвотный рефлекс, который я подавил усилием воли. На Играх привыкаешь ко всему, но только не к вони, обычно сопровождающей смерть.

Четвертый часовой оказался умнее товарищей — он попытался сбежать, бросив меч и метнувшись в сторону. Я настиг его одним скачком и нанес удар сбоку. Лезвие вошло в череп как нож в масло, раскроив его пополам до самой переносицы. Тело парня дернулось в последней судороге и обмякло.

Разведчиков-предателей мы настигли мгновение спустя, прямо на глазах у застывших в шоке защитников Крепости. Алень обернулся и открыл рот, но слова захлебнулись в крови, когда лезвие Свята прошло через его горло.

Дарен оказался бойцом — он успел выхватить меч и даже попытался поставить блок. Но против шестирунника у простого двухрунника нет шансов. Я пробил его блок, отсек руку, державшую меч, и пронзил грудную клетку. Парень попытался закричать, но из разрубленной груди вырвался только влажный хрип.

Завид споткнулся, упал на колени, и Юрий обезглавил его одним точным движением, даже не замедлившись. Голова покатилась к ногам защитников Крепости, и на мертвом лице застыло выражение абсолютного ужаса.

Парни и девчонки оцепенели, глядя на развернувшуюся кровавую бойню. В их глазах ясно читался шок — они явно не ожидали, что жертвы окажутся настолько опасными, что трое кадетов за считанные секунды уничтожат семерых.

Пользуясь их замешательством, мы бросились вперед. В центре полукруга защитников стоял командир Крепости — Лука Вятский. Невысокий, коренастый парень с бычьей шеей и маленькими глазками, утонувшими в мясистом лице. На его запястье светились четыре руны — серьезный противник для большинства, но не для меня.

За спиной раздался воинственный клич — наши товарищи наконец оставили попытки выбраться из Крепости и присоединились к нам. Они преодолели полуоткрытые ворота и неслись вперед как лавина, сметающая все на своем пути.

Наша атака была самоубийственной — тридцать против сотни. Любой здравомыслящий человек сказал бы, что это безумие. Но у нас не было выбора. Нас заманили сюда, чтобы убить и собрать урожай рун с наших трупов, и потому у нас был единственный шанс выжить — внести хаос в их ряды, сломать их план, превратить организованную бойню в беспорядочную драку, где наше превосходство в рунах даст преимущество.

Я активировал все шесть рун, и неоновое свечение окутало мое тело как вторая кожа. Мир замедлился еще сильнее, превратившись в последовательность застывших кадров.

Вятский отреагировал с опозданием, словно не мог поверить, что его идеальный план рушится на глазах. Когда его командиры уже корчились в предсмертных судорогах, он наконец активировал руны и поднял меч. Его движения были казались замедленными — четыре руны не могли дать ему ту силу и скорость, которую мне дарили шесть.

Он попытался атаковать — нанес размашистый удар сверху, вложив в него всю силу четырех рун. С другим противником это могло бы сработать. Но для меня он был слишком медленным, слишком предсказуемым. Я ушел в сторону легким движением, почти танцевальным па, и его меч со свистом рассек воздух там, где мгновение назад была моя голова. Инерция удара развернула его, открывая незащищенную спину.

Но убивать его было нельзя — во всяком случае, мне. Это была привилегия Свята или Юрия, которым были нужны руны. Поэтому я просто Вятского рукоятью меча в висок — достаточно сильно, чтобы оглушить, но недостаточно, чтобы убить. Он покачнулся, выронил меч, но устоял на ногах.

Это была его последняя ошибка. Свят ударил снизу вверх, пробивая живот и пронзая клинком сердце. Вятский дернулся, и удар Тверского развернул его ко мне лицом. Он попытался что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался кровавый пузырь. На белом как мел лице застыло выражение абсолютного недоумения — он так и не понял, как жертвы превратились в палачей, как идеальная ловушка обернулась катастрофой.

Тульский ворвался в самую гущу боя. Он сражался как одержимый — может быть, вымещал злость за то, что попался в ловушку, может быть, просто выплескивал накопившуюся после смерти Бояны ярость. Он перемещался по полю брани подобно призраку и его меч разил без промаха.

Мы тоже сражались как берсерки, опьяненные кровью и адреналином. Кровная связь превратила нас в идеальную машину смерти — мы чувствовали движения друг друга на уровне инстинктов, предугадывали атаки за доли секунды до их начала, прикрывали спины друг друга, не оборачиваясь. Когда Свят атаковал слева, я автоматически смещался вправо, давая ему пространство для маневра. Когда Юрий уходил в прыжок, мы со Святом прикрывали зону его приземления. Мы двигались как единый организм с тремя парами рук и ног.

Защитники двенадцатой Крепости оказались слабее, чем мы ожидали. После того как пали их лучшие бойцы — командиры и трехрунники, на поле боя остались в основном двухрунники. Они превосходили нас числом в два раза, но количество рун на запястьях решало все.

Перелом в сражении произошел