Игры Ариев. Книга четвертая - Андрей Снегов

— Если они откроют двери и сложат оружие, то окажутся перед выбором, как и вы, — ответил Тульский. — Если будут сопротивляться — умрут. Все предельно просто!

— Как мы можем тебе верить? — выкрикнула девушка с окровавленной повязкой на голове. — Вы убили нашего командира! Вырезали пятую часть гарнизона!

— Ваш командир хотел убить меня и всех моих людей, — парировал Тульский. — Это война. На войне убивают или умирают. Вятский сделал свой выбор и проиграл. Теперь выбор за вами.

Наступила тишина, нарушаемая только стонами раненых и треском догорающих факелов. Десятки пар глаз смотрели на Тульского, на нас, залитых кровью и все еще сжимающих окровавленные мечи, и на трупы своих товарищей. В головах кадетов шла лихорадочная работа мысли — взвешивались шансы, просчитывались варианты, боролись инстинкт самосохранения и остатки арийской гордости.

Я отдал свой меч Святу и сделал шаг вперед, выйдя из строя. Движение было неожиданным для всех, включая Тульского, который удивленно на меня воззрился.

— Что ты делаешь? — прошипел он.

Я не ответил и пошел навстречу толпе безоружных кадетов. Медленно, размеренно, держа пустые руки перед собой, чтобы все видели — у меня нет оружия. Они смотрели на меня с недоумением и страхом. Я — шестирунник, только что убивший несколько их товарищей, залитый их кровью с головы до ног, шел к ним безоружный. Шел, встречая их взгляды — испуганные и полные недоверия.

Толпа расступилась, пропуская меня. Никто не попытался напасть — может, от шока, может, от понимания бессмысленности такой попытки, а может, от необъяснимого уважения, которое вызывает безрассудная смелость. Я прошел сквозь них, чувствуя запах страха, пота и крови, и остановился у массивных дверей башни. Затем поднял руку и ударил кулаком в дубовую створку.

— Открывайте! — приказал я. — Ваш командир мертв! Ваши защитники разбиты! Сопротивление бессмысленно! Откройте двери и получите шанс жить! Или умрите как крысы в каменной ловушке!

Снова наступила тишина. Я слышал приглушенные голоса за дверью — кадеты спорили, может быть, решали, что делать. Через минуту раздался скрежет отодвигаемых засовов. Тяжелые двери медленно распахнулись, являя темный проход во внутренние помещения башни. В проеме стояли кадеты— бледные и испуганные.

Первыми оружие сложили девушки — пятеро или шестеро. Они медленно, словно во сне, подняли мечи с земли, где те были брошены во время панического бегства, и положили их в аккуратную кучу у стены. За ними последовали парни — сначала по одному, нерешительно, потом группами.

— Мудрое решение, — сказал Тульский, когда последний меч лег на камни. — Добро пожаловать в объединенную команду восьмой и двенадцатой Крепостей!

Он повернулся к нашим командирам, которые стояли полукругом позади него.

— Аскольд, организуй сбор трупов и общий погребальный костер. Горица, займись ранеными — наших лечить в первую очередь, но и чужих не бросай, если выживут — пригодятся. Туровский, расставь кадетов для охраны периметра — мало ли кто еще сюда явится. Яросская, проверь запасы продовольствия в этой Крепости — нужно узнать, на сколько их хватит.

Командиры разошлись выполнять приказы, и Тульский повернулся ко мне.

— Проверь их Рунный камень, хотя он работает, это очевидно. И… — он замялся, словно следующие слова давались ему с трудом. — Спасибо. За совет. Ты был прав — нам нужны люди.

Я кивнул и направился к башне. Свят и Юрий молча последовали за мной, готовые прикрыть спину в любой момент, даже когда опасность, казалось, миновала. Мы спустились по узкой винтовой лестнице в подвал.

Факелы в железных держателях чадили, отбрасывая пляшущие тени на грубые каменные стены. Все было как в нашей Крепости — те же коридоры с низкими сводами, те же ряды пустых камер, те же запахи плесени, сырости и смерти, въевшиеся в камни.

Дверь в комнату с Рунным камнем была открыта настежь. Оттуда лился знакомый неоновый свет — холодный, мертвенный, пульсирующий в ритме чужого сердцебиения. Мы вошли, и я увидел хранителя.

Парень стоял спиной к нам, положив ладонь на черную глянцевую поверхность камня. На его запястье мерцали пять рун — второй человек в объединенной команде, способный управлять могущественным артефактом.

Он не обернулся на звук наших шагов. Стоял неподвижно, словно статуя, и только легкое неоновое свечение вокруг его ладони показывало, что он поддерживает связь с камнем. Хранитель был настолько уверен в победе своих товарищей, что даже не посчитал нужным обернуться.

Меня обуяли сомнения. Инстинкт самосохранения кричал — убей его немедленно. Если под началом Тульского появится второй хранитель, способный управлять Рунным камнем, моя ценность резко упадет. Я перестану быть незаменимым. А для Ярослава, все еще жаждущего мести за смерть Бояны, это будет сигналом — Псковский больше не нужен, можно избавиться от него вместе с его друзьями.

— Держи, — Свят протянул мне мой меч, транслируя через связь готовность сразиться с пятирунником.

Рукоять легла в ладонь привычно, удобно, словно стала продолжением руки. Один удар — и проблема решена. Никто не осудит. Война есть война. На войне убивают, устраняя угрозы собственной жизни. Это будет логично, практично и оправдано с точки зрения необходимости выжить.

Парень наконец обернулся. Лицо у него было усталое, измученное, с темными кругами под глазами. Он посмотрел на нас, на наши окровавленные мечи, и сделал шаг назад, отнимая руку от камня. Я почувствовал, как рунный купол над Крепостью погас — защита исчезла, растворилась как туманная дымка.

В его серых глазах не было страха. Только странная смесь усталости и облегчения. Словно он ждал этого момента. Ждал, когда все закончится.

— Сделай это быстро, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. — Пожалуйста. Я устал. Устал от всего этого…

Я поднял меч. Лезвие блеснуло в неоновом свете, отражая голубоватое сияние Рунного камня. Один удар — и потенциальная угроза исчезнет. Один удар — и я останусь единственным хранителем двух Крепостей. Один удар — и моя жизнь станет чуть более безопасной.

Я опустил меч, потому что устал убивать. Устал от крови, от смертей, от бесконечной череды трупов. Этот парень не был моим врагом. Он просто выполнял свой долг, как и я. Как и все мы — статисты на Играх Ариев.

— У тебя новый командир, кадет, — сказал я. — Служи ему верно, и будешь жить.

Парень моргнул, не веря своим ушам. На его лице отразилась целая гамма эмоций — недоверие, удивление, надежда, благодарность.

— Спасибо, — прошептал хранитель,