Три дома напротив соседних два - Роман Николаевич Ким

вести о парижских коммунарах на русских идеалистов. Токийские студенты начинают организовывать кружки – отдаленные копии кружков Каракозова, Чайковского, Долгушина и др. В этих кружках – Общество новых людей, Кружок четверга, Союз народников, Союз творцов, Общество рассветного народа и др. – круглые ночи сидят над книгами по социализму и анархизму, особенно над Кропоткиным и Рэйнин – Лениным, разбирают случайно добытые декреты правительства Советов, пылко спорят о сроках японской революции и в заключение читают «Новь» или «Отцов и детей». Среди молодежи появляется мода – отпускать волосы до плеч, зачесывая их назад, и носить русские рубашки. Многие бросают учиться и перебираются в рабочие кварталы или едут в родные деревни платить долг своим «младшим братьям». Неслыханная вещь – лучшая часть выпуска Токийского Императорского университета в 1918 году отказывается от бюрократической карьеры и идет в ряды рабочих организаций. Герой «Рассвета» восклицает: «Когда думаешь о России – не сидится на месте». В другом месте он гневно говорит: «Неизвестно, когда к нам придет рассвет. Рабочие наши спят на заводах и фабриках, а крестьяне уткнули носы в землю…».

• 1 сентября 1923 года накануне великого землетрясения в Токио было необычайное удушье и над «градом обреченным» появилась большая черная туча. Кажется, многие чувствовали «что-то».

В 1918 году были и удушье, и черная туча, и студенты недаром до хрипоты спорили в синих от дыма деревянно-бумажных комнатушках о «решающих сроках».

Рис долез до 45 сэн, а потом, немного подумав, вдруг в первые дни августа скакнул до 50. Первые дни августа были неописуемо тревожными. Призрак беды гулко бил крыльями в воздухе.

3 августа – кабинет генерала Тэраути объявляет о посылке войск в Сибирь для восстановления порядка.

5 августа – главная обсерватория предупреждает об урагане, идущем с юга.

6 августа – в городе Тояма толпа голодных женщин начала громить рисовые магазины. Тоямки дали знак, и по всей Японии начались бунты городской и деревенской бедноты, бунты, бушевавшие весь август и в последний раз вспыхнувшие ярким пламенем на угольных копях на Кюсю. Правительству, только что пославшему несколько дивизий для покорения сибиряков, пришлось двинуть полки пехоты и жандармерии против японцев. 10 000 бунтовщиков было загнано в тюрьмы, а число убитых не удалось установить, ибо трупы считают только на настоящей войне.

• Рисовый август потряс всю Японию. После него, как после землетрясения, выбрасывающего на поверхность океана вулканические острова, на поверхности японской социальной жизни вырисовались аграрное и рабочее движение. 1918 год – высшая точка забастовочной кривой: в этом году бастовало 66 457 рабочих – в девять раз больше, чем в 1914 году. Начались первые организованные выступления «мелконадельников» против аграриев – начались стачки и локауты на полях.

• Быстрый рост Общества дружбы – рост всех рабочих союзов – рост рабочего фронта. Адвокат превращается в лидера рабочих, начинает толстеть и держать себя увереннее при встрече с бароном. В 1919 году к имени Общество дружбы прибавляется название: Федерация труда.

• Сплочение старой гвардии социалистов – уцелевших – с революционерами призыва 1918 года. Попытка в 1920 году образовать социалистическую Лигу. Молниеносный разгон. Рисовый август и идейный ураган 1918 года, оказывается, не сделали ни одной трещинки на фасаде империи…

• Конец войны. Германия – нокаут. Государство нарикинов-скоробогачей в панике. Начало экономической депрессии. Массовое самоубийство банков и фабрик. Вал на рабочих. Депрессия свирепеет. Стеклянный колпак, из которого выкачан воздух. Атака на рабочих со стороны верхних «двух тысяч». (В Японии имеющих больше 500 000 эн только две тысячи человек.) Отчаянное сопротивление рабочих. Японская пословица: «Загнанная крыса кусает кота».

5. После землетрясения

• Ночью 1 сентября 1923 года, после великого землетрясения, лишенные крова токийцы, столпившись на пустырях, в парках и в переулках, смотрели издали на горящие кварталы, по которым носилась колесница бога Кагуцути[275]. Подземные толчки продолжались беспрерывно. Кругом был тяжелый мрак, похожий на густо разведенную тушь. Все чувствовали себя беспомощнее метерлинковских слепцов. И вот тогда среди них незаметно родились жуткие слухи о том, что правительства нет – все министры раздавлены и что на Токио дикой оравой прут корейцы, которые вкупе с японскими революционерами захватят власть и начнут уничтожать уцелевших. Древний ужас охватил всех.

• В эту же ночь начали формироваться отряды самообороны. Полиция и жандармерия, которых ни огонь, ни вода, ни взбесившаяся земля почему-то не догадались слопать, немедленно установили связь с этими отрядами. Слухи ширились с каждой минутой. И вот тогда началось то ужасное, что легло навсегда несмываемым пятном на японцев, – избиение корейцев и японских левых. Надо быть справедливым – это правда, что полиция и жандармерия спасла много левых от верной смерти, принудительно интернировав их в участки. Но не во всех участках удержались от сладостного соблазна. Жандармский капитан Амакасу не вытерпел этой невообразимой пытки и собственноручно задушил веревкой вождя японских анархистов Осуги, его жену и его девятилетнего племянника[276]. Два больших трупа и один маленький трупик были швырнуты в колодец во дворе жандармского штаба. Эти полицейско-жандармские грехопадения случились еще в ряде мест, например в Камэидо, где была изрешечена пулями куча юношей-коммунистов и вожаков рабочих союзов.

• Но корейцев не щадил никто – ни люди с пуговицами, ни в кимоно. Безоружных, потешно лопочущих о чем-то, дружно и трудолюбиво истребляли, как в конце XVI века во время корейского похода Хидэйоси. Мне, корейцу, трудно писать со спокойным дыханием об этих сентябрьских расправах. Нужно быть беспристрастным и уметь строго и невозмутимо ясно писать, подобно китайским придворным хронографам.

• Великое землетрясение и гекатомбы нанесли оглушающий удар левому флангу японской общественности и рабочему движению. Но, как говорит японская пословица: «После ливня твердеет земля». Через год рабочие и левые опять построились в боевое каре. Но здесь начинается новая страница.

6. Алые и желтый

• Намечаются два крыла. Экстремисты и реформисты (по-японски хийоримиха[277] – «следящие за погодой», «погодники») начинают скрытую борьбу за преобладание в рабочих союзах. Переходят к открытой борьбе. Начало войны алой и желтой роз. Съезд Федерации труда в феврале 1925 года. Схватка. «Погодники» изгоняют алых. Те возводят цитадель с красным флагом – Хьогикай – Совет рабочих союзов. Осень 1926 года. – У «погодников» – 43 000 рабочих, у хьогикайцев – 34 000.

Попытка хьогикайцев образовать с Крестьянским союзом «Рабоче-крестьянскую партию» в начале 1925 года. Минвнудел разгоняет партию.

Попытка «погодников» образовать с Крестьянским союзом «Рабоче-крестьянскую партию» в начале 1925 года. Минвнудел кивает утвердительно.

• Левый фланг японской интеллигенции сейчас в мучительной идейной диаспоре. Большая часть – попутчики пролетариата. Позиция дружественного нейтралитета. Интеллигентский актив – «погодники» и алые. Алые делятся на: 1) хьогикайцев и их союзников, работающих в рядах