История литературных связей Китая и России - Ли Мин-бинь

В 1930–1940-х годах, одновременно с углублением вышеописанных воззрений предшествующего периода, китайские исследователи Достоевского стали больше внимания уделять социальной и классовой природе его произведений. Не отказываясь от прежних методов и прошлых точек зрения, критики предложили новые методы изучения и теоретические выкладки, вдохнув в свои изыскания новые жизненные силы.

Созвучен Достоевскому был поэт и переводчик Вэй Су-юань (1902–1932). В послесловии к переводу «Преступления и наказания», выполненному его младшим братом Вэй Цун-у, он написал, что в процессе чтения осознал внутренний раскол и духовные противоречия персонажей Достоевского, постиг холод и беспредельность ада, откликнулся на зов автора и испытал умиротворение. Эта работа своей незаурядностью выделяется среди прочих статей о «Преступлении и наказании», написанных китайскими учеными в 1930-е годы.

Критика 1940-х годов, кроме находившегося в ее главном фокусе в предыдущее десятилетие «Преступления и наказания», охватила также и другие романы Достоевского: «Униженные и оскорбленные», «Братья Карамазовы» и «Идиот». Историк Хэ Бин-ди (1917–2012) в статье «Дусытуйифусыцзи юй Эго миньцзусин» («Ф. М. Достоевский и русский национальный характер») использовал метод социальной критики в широком смысле слова. На примере персонажей романов Достоевского в сочетании с влияющими на них этническими, географическими, климатическими, экологическими и хронологическими факторами он сделал обобщающий вывод о русском национальном характере, которому свойственны сильная воля к жизни, духовность, глубина религиозных верований, легкость в принятии иностранных идей и стремление к крайностям.

Литературная критика Достоевского в Китае 1940-х годов имеет следующие особенности. Во-первых, расширилась сфера исследований, важное место заняли разборы отдельных произведений, а уровень общих обзорных работ стандартизировался. Во-вторых, западные воззрения по-прежнему сохранили свое влияние, но методы и подходы уже не были столь единообразны, как раньше. В-третьих, получили развитие основные взгляды китайских исследователей на Достоевского, заимствовался эстетический подход 1920-х годов, акцент стал делаться на социальных реалиях произведений писателя, но при этом игнорировалась глубокая человеческая природа персонажей и художественная выразительность.

В 1920–1940-е годы важную роль в знакомстве с Достоевским, переводах его произведений и изучении играли такие прославленные в истории современной китайской литературы авторы, переводчики и критики, как Чжоу Цзо-жэнь, Лу Синь, Мао Дунь, Чжэн Чжэнь-до, Гэн Цзи-чжи, Вэй Су-юань и Ван Тун-чжао. Особо следует выделить Лу Синя и Мао Дуня.

В 1950-х годах данный путь в изучении Достоевского был продолжен, но из-за ряда социальных ограничений, а особенно из-за влияния советской модели развития исследовательские методы не получили дальнейшего развития.

В феврале 1956 года в связи с семидесятипятилетней годовщиной со дня кончины Достоевского Всемирный совет мира решил включить писателя в число десяти выдающихся мировых деятелей культуры, чья память отмечалась в том году. В китайской периодике были опубликованы материалы, посвященные Достоевскому, – практически все в переводе с русского языка. В эпоху, когда Китай во всем следовал за «большим братом» Советским Союзом, китайские критические статьи по-прежнему отражали любовь и почтение к великому писателю, однако делали это сдержанно и осторожно. В условиях, когда эстетические суждения вынужденно заменялись политическим курсом, критикам было затруднительно выражать свои истинные чувства и личные взгляды. В этих обстоятельствах прочтение Достоевского стало таким: мировоззрение его исполнено противоречий, былую веру в революцию он отправил в отставку, вместо нее вернул религиозность, прославляя терпеливое послушание. В результате Достоевский превратился в «писателя-двойника», страдающего раздвоением личности: великий автор и одновременно реакционный проповедник.

Обзоры данного периода признавали лишь «Бедных людей» и «Записки из Мертвого дома». «Преступление и наказание», «Униженные и оскорбленные» и «Братья Карамазовы» были выбраны объектами критики, а такие произведения, как «Двойник», «Записки из подполья» и «Бесы», игнорировались вовсе. Узость взглядов, единообразие мышления и косность сознания привели к тому, что Достоевского стали воспринимать односторонне, а исследование его творчества пошло по неправильному, губительному пути. Подобный метод односторонней социологической критики применялся в изучении и других русских и советских писателей.

После 1970-х годов исследования нового периода решительно положили конец сохранявшимся долгое время идеологическим запретам, не без труда избавились от влияния советских критических подходов и быстро двинулись вперед. Возобновление исследований творчества Достоевского шло медленнее, чем прочие литературные изыскания, сравнительный прогресс был достигнут лишь после 1980-х годов.

О том, что происходило в переводческой сфере, уже говорилось, не будем повторяться. После того как прошли научные конференции, посвященные Толстому, Тургеневу и Пушкину, в научных кругах было решено в феврале 1986 года впервые в истории Китая провести такую конференцию, посвященную Достоевскому, что вызвало прилив энтузиазма в области исследований его творчества.

Также в 1980-х годах печатались специальные исследования, посвященные этому писателю, такие как «Вайго вэньсюэ пинцзе цуншу. Тосытоефусыцзи» («Сборник рецензий на иностранную литературу. Ф. М. Достоевский») известного переводчика Дяо Шао-хуа (1934–2001) или «Тосытоефусыцзи чуанцзо лунь гао» («Наброски о творчестве Ф. М. Достоевского») Лю Цяо. Монографии и статьи этого периода, в полной мере используя социологическую критику, одновременно с этим преодолели ограничения ее былого единообразия, расширили угол зрения от прежних социально-исторических оценок до области художественных исследований и обратились к взглядам Достоевского на искусство, к стилю его литературного творчества, структуре текста произведений и к конкретным приемам, продемонстрировав свободное развитие разных форм и стилей исследований. Важное место в критических статьях занял анализ произведений писателя. Ученые начали обращаться к его сочинениям «Двойник», «Записки из подполья» и «Бесы», которые более пятидесяти лет воспринимались как «реакционные» и служили объектами для критики.

Человеческий ум пытлив, горизонты оценок постоянно расширяются, а масштаб и глубина исследований непрерывно растут. К нашему времени в Китае найдется много людей, созвучных Достоевскому, немало будет и тех, кто способен вести разговор с ним напрямую. Подтверждение этому можно найти в работе разных исследователей, например, ученых Лю Ху, Сун Да-ту и известного русиста Цянь Чжун-вэня (р. 1932), которые используют труды М. М. Бахтина в теоретических исследованиях полифонических романов Достоевского, или специалиста по русской словесности Пэн Кэ-сюня (р. 1928), который изучает связи между текстами Достоевского и течениями в прозе XX–XXI веков.

Обратившись к Достоевскому, китайцы вдруг обнаружили, что глубокие гуманистические мысли и чувства в его романах – это вечное очарование, которое поражает читателей во всем мире; что религиозные искания в произведениях Достоевского имеют основание в национальной религиозной традиции русской культуры, которая, в свою очередь, восходит к семейному воспитанию в религиозном духе; что Достоевский превзошел гуманизм и, захваченный великим интересом к человеку, непрерывно исследовал его природу; что, хотя скверные поступки реальных людей постоянно разочаровывали писателя, его абсолютная искренность и преданность поискам разгадки тайны человека до сих пор передаются читателям разных стран.

«Кто я?», «Откуда я взялся?», «Куда направляюсь?» – вот вопросы, которые писатель столь упорно ставил перед миром, они и ныне, в век социальных перемен, тревожат китайцев.

Изучая влияние, которое