«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс

для мужского единения через общую страсть к чему-то «объективному» (а значит, легитимному). Футбол и рок также позволяют культивировать знаточество: факты, цифры, сменяющие друг друга составы, дискографии. Одним из инструментов выражения всей этой преданности и гордости своими знаниями стал фанзин. Неизбежно появились зины, объединившие обе эти мужские страсти. Первым и самым известным из таких футбольно-музыкальных зинов был ливерпульский The End, основанный в начале восьмидесятых, соредактором которого выступал Питер Хутон из The Farm — группы, попавшей в топ-10 хит-парадов в начале девяностых (с песнями «Groovy Train», «All Together Now»), когда они добавили хаус-ритм-секцию к своему гитарному попу с влиянием шестидесятых. The End оказал огромное влияние на кокни-неомодов, стоявших за Boy’s Own.

Движение модов шестидесятых эволюционировало от увлечения импортными пластинками к обожанию знаковых групп вроде The Who и The Small Faces. В Мэдчестере вскоре возник аналогичный спрос на группы, за которыми можно было бы следовать. Экстази катализировал неодолимое предчувствие грядущих перемен к лучшему, которое, казалось, подтверждалось мировыми событиями вроде краха коммунизма в Восточной Европе. Поймав эту энергетическую волну идеализма и ожиданий, такие группы, как The Stone Roses и Happy Mondays, придали новому настроению четкие очертания и в разной степени выразили дух Мэдчестера.

«Мы — дети Тэтчер». Так любил заявлять Шон Райдер, «вокалист» Happy Mondays. Наступление лидера консерваторов на систему социального обеспечения и профсоюзы преследовало цель привить рабочему классу буржуазные добродетели: бережливость, инициативность, инвестирование, умение затягивать пояса и терпение ради долгосрочной выгоды. Но значительная часть рабочей молодежи в Великобритании отреагировала на вызов «культуры предпринимательства» одним днем, по принципу «здесь и сейчас» — они стали не предприимчивыми, а криминально мыслящими. Результатом стала не столько теневая экономика, сколько экономика «разводов» и афер, где выживание зависело от умения вовремя сорвать куш и заговорить зубы кому угодно.

Стремясь поучаствовать в тэтчеровском буме конца восьмидесятых, но оказавшись за бортом из-за массовой безработицы, эти ребята прибегали к самым разным сомнительным схемам заработка: бутлегерству (поддельная дизайнерская одежда, пиратские пластинки и компьютерные игры), организации нелегальных вечеринок на складах и рейвов, торговле наркотиками, мелкому воровству и всевозможным видам мошенничества (с пособиями, кредитными картами). Другие получали пособие по безработице, одновременно загребая наличные на краткосрочных работах без каких-либо гарантий. Именно из этой люмпен-пролетарской среды и вышли Happy Mondays. Правда заключалась в том, что группа и ей подобные были незаконнорожденными детьми Тэтчер — непредвиденным результатом ее политики, действовавшим по ту сторону закона.

К 1989 году Happy Mondays уже выпустили на лейбле Factory два альбома: Squirrel and G-Man Twenty Four Hour Party People Plastic Face Carnt Smile (White Out) и Bummed. Хотя звук Mondays — нечто среднее между The Fall и фэтбэк-фанком — был довольно грубым и неряшливым, он вполне вписывался в традицию лейбла Factory с его артовой, тревожной танцевальной музыкой белых. Продюсером Squirrel выступил бывший участник Velvet Underground Джон Кейл, а Bummed продюсировал Мартин Хэннет, который когда-то окутал Joy Division и A Certain Ratio мавзолейно-гулким фирменным звучанием Factory.

Впрочем, в одурманивающем гоп-фанке Mondays отчетливо ощущалась наркотическая аура. Bummed записывался под воздействием экстази — музыканты практически насильно пичкали им Хэннета. Голос Шона Райдера, похожий на вопль гаргульи, плотоядно ухмылялся из микса, точно гоблин, а его слова напоминали бред бродяги: жалобно-настойчивый, но совершенно невнятный поток брызжущих слюной излияний из перегоревших синапсов. Позаимствовав хук из битловской «Ticket to Ride», трек «Lazy-Itis» предлагал версию психоделии эпохи пособий по безработице: «Думаю, я поступил правильно, / Что тихонько слинял». Отстранившись от производительного труда и обязанности «выбиться в люди», Райдер сотоварищи просто плыли по течению: потерянное поколение, которое убивало дни, постреливая по крысам из воздушек, катаясь в Европу за модными шмотками и просто, без лишних слов, ловя трипы. Представляя собой хаотичное нагромождение галлюцинаторных образов и кривых озарений, тексты Райдера походили на уличную версию «метода нарезок»: фразы, засевшие в голове во время обдолбанного залипания перед телевизором, бред корешей, окончательно сдвинувшихся на кислоте. Если Марк Э. Смит из The Fall сочинял завуалированные зарисовки из гротескного быта северных низов, то бред Шона Райдера больше походил на «ид» люмпен-пролетариата, во весь голос выплескивающий наружу всю свою подноготную.

К 1989 году вокруг Mondays сплотилась армия пожирающих экстази миролюбивых гопников. «Все в зале были под колесами, и благодаря этому мы выглядели и звучали лучше», — рассказывал Райдер журналу iD некоторое время спустя. «Я знаю, что они все были под кайфом, потому что мы сами ходили в толпу и продавали колеса, как футболки». Если «мозгом» Mondays был Райдер, то смысловым центром и источником антихаризмы группы во многих отношениях являлся Без (Марк Берри). Сын инспектора детективов, Без играл роль Сида Вишеса при Райдере в роли Джонни Роттена. Строго говоря, его вклад в группу был ничтожным (на третьем альбоме в графе «участники записи» значилось просто: «Без: Без»!). На сцене он тряс маракасами и танцевал — вяло и придурковато топтался, напоминая крестьянина, давящего ногами виноград. Настоящая функция Беза заключалась в том, чтобы воплощать разгульный дух группы — эдакий Кит Ричардс, избавленный от необходимости играть на инструментах. Он был подопытным в эксперименте, призванном выяснить, как далеко может зайти гедонизм. Как выразился Райдер: «Все дело было в Безе и экстази... типа "закидывай в глотку, сынок! Шевелись! Давай! Глотай!" Именно благодаря ему мы поняли, как далеко тебя может унести от колес. Надо просто фигачить их в себя без остановки». Один журналист рассказывал мне, как Без признался ему, что на самом деле предпочитает пиво экстази; когда же его спросили, почему он жрет столько колес, Без хмуро ответил: «Работа такая». Как бы там ни было, для фанатов Без стал одновременно и примером для подражания, и их собственным делегатом на сцене: абсолютный авантюрист, живое доказательство того, что любой из них при доле везения мог оказаться на его месте — со всеми вытекающими наркотиками и страстными группиз.

После неудачной попытки пробиться в хит-парады с хаус-ремиксом Пола Оакенфолда на гениальный трек «Wrote for Luck» с альбома Bummed, Happy Mondays в декабре 1989 года наконец добрались до девятнадцатой строчки с мини-альбомом «Madchester Rave On». Заглавная песня «Hallelujah» представляла собой издевательскую попытку записать рождественский сингл. Будучи странным гибридом рок-риффов и запрограммированного в студии бита, «Hallelujah» демонстрировала Райдера, который с издевкой аттестовал себя как Anti-Saviour: «я здесь не для того, чтобы спасать вас / а чтобы подсыпать вам дури и поиграть в игры». Трек «Rave On» — еще более яркий пример организованного хаоса. Вязкое