«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс

В апреле Happy Mondays устроили собственный псевдорейв, эквивалентный Спайк-Айленду, — концерт на Уэмбли Арене, приуроченный к выходу крупнейшего на тот момент хита группы и всего Мэдчестера, сингла «Step On» (напористого, слегка адаптированного под хаус кавера на буги-хит Джонни Конгоса 1971 года «He’s Gonna Step on You Again»), который поднялся до пятого места в чартах. Когда Шон Райдер вывалился на сцену, он поприветствовал толпу обдолбанных фанатов загадочным вопросом: «Где моя маринованная селедка?» К этому моменту вся «значимость» Mondays сводилась именно к подобному абсурдному фарсу. Будучи любимчиками музыкальной прессы благодаря своим разгульным похождениям, Mondays ценились исключительно за малопривлекательные детали: нежелание Шона стричь торчащие из носа волосы и юношеский пушок на лице, а также за остекленевшую и изможденную пустоту во взгляде Беза. В какой-то момент Mondays, похоже, деградировали из радикально взрывающих мозг в банально безмозглых — колоссальное упрощение сознания, тупое животное удовольствие.

Поскольку Тони Уилсон пиарил Mondays как новых Sex Pistols, следующим шагом в «Великом рейв-н-ролльном надувательстве» должно было стать покорение Америки. Ранее в том же году он заявил журналу The Face, что его нисколько не заботит, если кто-то из Mondays умрет от «фармацевтических излишеств»: «Послушайте, то, что Иэн Кёртис [из Joy Division] умер у меня под началом, стало лучшим событием в моей жизни. Смерть продается!» Но подобный маклареновский цинизм не слишком зашел в США. Тем летом на нью-йоркском семинаре New Music Seminar 1990 года Тони Уилсон возглавил панельную дискуссию с провокационным названием «Проснись, Америка, ты мертва». На ней он вкратце изложил историю последних трех лет британской поп-музыки — Ибица, экстази, эсид, Мэдчестер — и предсказал, что британские группы вернут белой Америке ту черную танцевальную музыку, которую она сама проигнорировала, точно так же, как Stones и Beatles сделали это в шестидесятых.

Однако аудиторию, состоявшую из инсайдеров индустрии, оскорбило не то, как Уилсон обличал американскую звукозаписывающую индустрию за игнорирование революционной черной музыки прямо у неё под носом, а его радостное признание в том, что участники Mondays были наркоторговцами, а также появление комика Кита Аллена в образе Доктора Филгуда, хваставшегося тем, что у него «в отеле припрятаны тысячи» таблеток экстази. Шутка была встречена каменными лицами, главным образом потому, что в Америке, охваченной кровопролитными войнами банд, понятие «наркоторговец» вызывало совсем иные ассоциации. В Великобритании образ дилера экстази как мелкого и в целом безобидного жулика тоже вскоре изменился; провокация Уилсона вернулась к нему бумерангом, когда в конце того же года молодежные банды начали приносить огнестрельное оружие в клуб «Хасиенда» (The Haçienda).

Трип-Сити

«Детройт и Чикаго стали для нас и других современных групп тем же, чем Мемфис и Чикаго были для Stones и других белых ритм-энд-блюзовых групп шестидесятых. Эсид-хаус стал первым случаем, когда меня по-настоящему увлекла музыка, создававшаяся при моей жизни».

— Тим Бёрджесс, вокалист The Charlatans

Изъян в теории Бёрджесса заключался в том, что, за исключением Mondays и Roses, все остальные группы с северо-запада Англии звучали не столько как современные эквиваленты мод-групп, сколько как самые обычные возродители бита шестидесятых. С современной танцевальной музыкой их связывало лишь весьма призрачное родство, зато они с пугающей дотошностью воссоздавали детали ушедшей эпохи. У The Charlatans, конечно, был этот «бэгги»-бит с шаффл-фанковым качем, но при этом они были нездорово одержимы мягкими молочно-солодовыми тембрами хаммонд-органа (их клавишник преклонялся перед Джоном Лордом из Deep Purple). Inspiral Carpets откопали дешевый орган Farfisa, гнусавые гармонии и глуповатые стрижки «под горшок», характерные для гаражной панкаделии в стиле «96 Tears». Группа Candy Flip, названная так в честь сленгового обозначения коктейля из экстази и ЛСД, попала в первую пятерку чарта со своей «бэгги»-версией песни «Strawberry Fields Forever». Другие группы этой «сцены» — The High, Ocean Colour Scene, The La’s, Mock Turtles — были настроены еще более безнадежно ретроградски.

Если Манчестер действительно затмил Лондон в качестве рейв-столицы Великобритании, то где же — вполне резонно спросите вы — какого хера, были настоящие манчестерские хаус-музыканты?! По правде говоря, претендентов было всего двое — 808 State и A Guy Called Gerald. Сын иммигрантов из Карибского бассейна Джеральд Симпсон вырос на смеси электро (Afrika Bambaataa, Mantronix), синти-попа (Yellow Magic Orchestra, Numan, Visage), арт-рока (Питер Гэбриел, Боуи) и джаз-фьюжна (Херби Хэнкок, Чик Кориа, Майлз Дэвис). В конце восьмидесятых Симпсон скооперировался с Грэмом Мэсси (выходцем из авант-фанкового проекта Biting Tongues) в британском рэп-коллективе под названием The Hit Squad. Группа репетировала в подвале Eastern Bloc, ведущего манчестерского магазина пластинок, торговавшего импортной танцевальной музыкой и инди-попом, совладельцем которого был Мартин Прайс. Пока Прайс отвечал за «концепции и имидж», Мэсси и Симпсон создали эсид-хаус-проект, который впоследствии превратился в 808 State, названный в честь знаменитой драм-машины Roland 808, столь любимой би-боями.

После работы над New Build, альбомом эсид-джемов, Симпсон поссорился с остальными участниками группы из-за денег и занялся сольной карьерой под именем A Guy Called Gerald — однако перед этим он внес огромный вклад в трек под названием «Pacific State». Не успел он оглянуться, как его бывшие партнеры наняли двух диджеев-подростков, Энди Баркера и Даррена Партингтона, также известных как The Spinmasters (знаменитых своими сетами в клубе Thunderdome и на манчестерском радио), и «Pacific State» взлетел в первую десятку хит-парада. Соседствуя с «Fool’s Gold» и «Rave On», трек «Pacific» стал третьим чарт-хитом Мэдчестера в последние месяцы 1989 года. Симпсон пытался добиться судебного запрета на выпуск пластинки, но в итоге согласился на роялти и упоминание своего имени в качестве соавтора. Но он мог утешаться тем, что опередил 808 State со своим синглом «Voodoo Ray», который в июле 1989 года поднялся до двенадцатого места и стал первым по-настоящему великим британским хаус-гимном.

С его упругим волнообразным грувом и густой листвой перкуссии (Джеральд пытался воссоздать «что-то вроде вайба самбы, я тогда много слушал латиноамериканской музыки»), со стеклянным, граненым, словно драгоценный камень, пульсом баса и синтезаторным щебетом тропических птиц, трек «Voodoo Ray» предвосхищает полиритмическое великолепие середины девяностых, когда Джеральд начал свои вылазки в джангл. То же можно сказать и о трепетных вздохах и смешках блаженствующей вокалистки. Главный хук — похожий на зов сирены голос, напевающий «Oooh oo-oooh / Aaaah – aa-hahah, yeaahh», — уравновешивался зловещим мужским голосом, монотонно произносящим «voodoo ray»: загадочная фраза, вызывающая ассоциации с шаманом, жрецом вуду или, возможно, с каким-то излучателем, контролирующим разум. На самом же деле это была счастливая случайность: изначально