Заповедные железные дороги - Михаил Кончиц

class="p1">С двух берегов едва зародившейся Ангары смотрят друга на друга два совершенно разных поселка. Листвянка – оживленный курорт с отелями, блек-джеком и ресторанами на набережной, но и с музеем, обсерваторией и руинами той самой судоверфи, где собирали из британских деталей паром-ледокол «Байкал». Напротив же скромно живет одноименный поселок Байкал, не имеющий ни бильярдов, ни дороги до Иркутска, но принимающий поезда Кругобайкальской железной дороги.

Два непохожих берега соединяет угловатый паром «Байкальские воды», вмещающий всего два-три автомобиля да пеших пассажиров по бокам. С палубы прекрасно видны остатки причала бывшей железнодорожной переправы: некогда важнейшее место Транссиба стало пристанищем для плавучего дока и нескольких суденышек разной степени дряхлости. Здесь же, на небольшом выступе под скалой, приютилась и станция с реконструированным вокзалом и примыкающими к нему постройками с легко отличимыми архитектурными чертами своего времени. Некоторые исторические дома обжиты и обсажены душистыми кустами сирени. Бросается в глаза выдержанная в едином с вокзалом стиле ретирада (куда менее душистая). В ангарском конце станции путь игриво заходит за угол и обрывается заросшим тупиком – когда-то рельсы уходили дальше до Иркутска, теперь же насыпь теряется перед кромкой реки. Тупик – историческое призвание порта Байкал, за сто лет поменялась лишь его ориентация. А вот Листвянка не всегда была столицей прибайкальского гламура. Задержавшийся здесь по пути на Сахалин на несколько дней Чехов писал:

Что мы будем здесь делать? Вдобавок еще не знаем, что нам есть. Население питается одной только черемшой. Нет ни мяса, ни рыбы; молока нам не дали, а только обещали. За маленький белый хлебец содрали 16 коп. Купил я гречневой крупы и кусочек копченой свинины, велел сварить размазню; не вкусно, но делать нечего, надо есть. Весь вечер искали по деревне, не продаст ли кто курицу, и не нашли… Зато водка есть! Русский человек большая свинья. Если спросить, почему он не ест мяса и рыбы, то он оправдывается отсутствием привоза, путей сообщения и т. п., а водка между тем есть даже в самых глухих деревнях и в количестве, каком угодно. А между тем, казалось бы, достать мясо и рыбу гораздо легче, чем водку, которая и дороже и везти ее труднее… Нет, должно быть, пить водку гораздо интереснее, чем трудиться ловить рыбу в Байкале или разводить скот.

И в Листвянке, и в Байкале дома разбегаются вереницами по узким падям, тянущим вверх одинокие петляющие улицы. На кромке суши, на берегах озера, жмутся фасадные заведения: магазин, почта, вокзал. Но на железнодорожном берегу Ангары все куда приземленнее – ни кричащих вывесок, ни пластиковых столиков у воды. Вдоль подзаросшего пути пасутся коровы, чуть поодаль на лужайке играют дети, а машины без номеров дают понять, что ездят здесь разве что от переправы до подъезда. Весь поселок не то что бы совсем изолирован, но живет во власти транспортных циклов, ставших чем-то естественным, как смена дня и ночи. Круглогодичный паром (Ангара здесь не замерзает), три рейса в сутки зимой, двенадцать летом. Раз в день приедет «Мотаня». И только непредсказуемые туристические поезда, как стихийные погодные явления, вторгаются в предсказуемое расписание жизни тупикового поселка.

Основная жизнь поселка Байкал теплится в непарадном районе на отдалении от портовой части. Впрочем, и порт язык не поворачивается назвать представительным. Все наряды, парады и лубок остались в Листвянке, а здесь у причала ржавеют остовы некогда обширного озерного флота. По берегу же раскиданы случайные детали судостроения – будто кто-то пытался собрать из конструктора рабочее судно, но плюнул и разбросал в досаде что куда. За этой безжизненной полосой начинается гораздо более оживленный район: деревянные лодочные гаражи, ютящиеся у водной глади; школа, Дом культуры и незаменимый памятник солдатам; коротенькая деревянная платформа и живописный сарай с прибитой к нему табличкой «о. п. 74 км» – идеально оформленная остановка поезда. Наконец – приземистое сельпо. В таких магазинах глаза не разбегаются по полкам с хумусом, раменами и чизкейками, но сосредоточенно выбирают из самого главного. Так что мы берем пива и печенья и покидаем очаг цивилизации, обрывающийся в нескольких сотнях метров у родника. Впереди остается незыблемое визуальное трио: скалистый лесистый склон разной степени крутости, ровная полка насыпи с рельсами и бесконечно глубокая вода Байкала.

Поселок Байкал

Путь вьется змейкой вдоль берега, уважительно повторяя кривизну уходящих под воду обрывистых скал. Вдоль рельсов цветет буйное разнотравье второй половины лета: здесь и василек, и пижма, и белеющие головки зонтичных. Иногда и путь, и сопровождающая его зелень отступают от озера и ныряют в небольшую выемку между скал, обнажающих свою неровную трещиноватую фактуру. Вдруг за очередным поворотом открывается первое монументальное сооружение – противообвальная галерея с яйцевидной нишей, явно широкой для одного пути (второй давно разобран). Какой восторг! Оды искусной каменной кладке слагаются сами собой, а каждый ракурс внутри и снаружи смакуется с уважительным замиранием. На освещенном солнцем кусочке стены безмятежно роятся пурпурные бабочки, по какой-то неведомой причине облюбовавшие этот грубый и безжизненный материал для своих полуденных забав. Больше живности здесь нет – только глубокая тишина, будто весь мир состоит из ароматных дегтярных шпал и не знающего треска триммеров разнотравья. Если бы весь Байкал был окружен такой железной дорогой, я бы, пожалуй, превратился в одну из этих бабочек и веками порхал от тоннеля к тоннелю в несбыточной мечте пролететь весь круг до конца.

Но даже имеющейся длины дороги достаточно, чтобы вместить несколько обитаемых мест, живущих не только в отрыве от большой земли, но и друг от друга. Через несколько часов ходьбы мы попадаем в одно из них – падь Большой Баранчик, в которой приютились несколько нелепо раскиданных по склонам реплик исторических построек КБЖД. Оригинальные деревянные здания сохранились плохо, и значительная доля сооружений, что напоминают оригинальный архитектурный стиль, на самом деле были воссозданы в 1990-е годы. Здесь, у бывшего блокпоста Лиственничный, в них разместилась база отдыха, в которой мы застали выездное алкозастолье. Но все это происходило в стороне от путей, у которых нас встретил удивительной красоты пейзаж с коротенькой деревянной платформой, длины которой тем не менее с лихвой хватало для обустройства уютного привального очага. На этой остановке поместилась и ведущая на два шага вверх лестница, и перильца, и стойка с расписанием, над которой оду деревянному уюту венчает подвешенный кое-как ностальгический фонарь.

Решено: остаемся здесь жить. Ненадолго, до ночного рейса «Мотани». Для нескольких часов обитания на платформе была обустроена кухня, столовая и спальные места. Роскошный ужин с красным вином и консервами сменился быстро сгустившимися сумерками и созерцанием яркого звездного неба над