Эмерджентность: Связанная жизнь муравьев, мозга, городов и компьютерных программ - Стивен Джонсон

расцветшие впоследствии в Сети. То, что обратная связь играла ключевую роль в этом процессе, не должно вызывать удивления: все децентрализованные системы в значительной степени полагаются на обратную связь как для роста, так и для саморегуляции.

Рассмотрим нейронные сети человеческого мозга. На клеточном уровне мозг представляет собой колоссальную сеть нервных клеток, соединенных микроскопическими каналами аксонов и дендритов. Вспышка мозговой активности — будь то мысль о каком-то слове, попытка разобраться в сложной концепции или синтаксический разбор предложения, которое вы сейчас читаете, — активирует целую группу нейронных цепочек, подобных транспортным маршрутам на карте разума. Каждый новый акт мысленной деятельности запускает новую группу таких цепочек, и невообразимо огромное количество потенциальных нейронных путей так и остается невостребованным на протяжении человеческой жизни (это одна из причин, почему постоянная гибель клеток мозга в зрелом возрасте не представляет собой большой проблемы). Однако за всем этим кажущимся разнообразием скрываются определенные цепочки, которые повторяются снова и снова. Одна из самых интригующих гипотез в современной нейробиологии заключается в том, что клеточная основа обучения строится именно на повторении этих цепочек. Как объясняет невролог Ричард Рестак: «Каждая мысль и каждое действие встроены в структуру нейронных связей, и... нейронная активность, сопровождающая или инициирующая определенный опыт, сохраняется в виде реверберирующих нейронных цепей, которые становятся все более четко выраженными по мере их повторения. Таким образом, привычка и другие формы памяти могут заключаться в формировании постоянных и полупостоянных нейронных цепей». Та или иная цепь может изначально ассоциироваться с мыслью о сэндвичах или с формой равнобедренного треугольника — и при достаточно частом повторении этой конкретной цепи она закрепляет за собой определенное место в мозге и в дальнейшем становится частью нашего ментального лексикона.

Почему возникают эти петли обратной связи и реверберирующие цепи? Они рождаются потому, что нейронные сети мозга чрезвычайно тесно связаны между собой: каждый отдельный нейрон связан — посредством аксонов и синапсов — с другими нейронами, число которых может достигать тысячи. Когда определенный нейрон активируется, он передает этот заряд всем остальным клеткам, которые при соблюдении определенных условий, в свою очередь, передают импульс далее по своим связям, и так далее. Если бы каждый нейрон устанавливал связь всего с одним или двумя соседними нейронами, вероятность возникновения реверберирующей петли была бы крайне мала. Но поскольку нейроны тянутся одновременно во множестве направлений, гораздо более вероятно, что импульс активировавшегося нейрона в итоге вернется к своему первоисточнику, запуская весь процесс заново. Вероятность возникновения петли обратной связи напрямую коррелирует с общей степенью связанности системы.

По любым меркам современная медиасфера представляет собой чрезвычайно тесно связанную систему, даже если не принимать во внимание связи в онлайн-мире. Связанную не только в том смысле, что огромное количество домов подключено к кабельному телевидению, а крыши увенчаны спутниковыми тарелками, но и в более тонком смысле — когда информация замыкается на саму себя все более причудливыми способами. С тех пор как Дэниел Бурстин впервые проанализировал эпоху телевидения в своей до сих пор бесценной работе 1961 года «Имидж», мир медиажурналистики претерпел ряд существенных изменений, большинство из которых способствовало росту числа ретрансляций между различными СМИ. В этой системе стало гораздо больше агентов (круглосуточные новостные каналы, пейджеры с заголовками новостей, еженедельники, веб-сайты), а исходные материалы гораздо чаще переупаковываются и перепрофилируются; кроме того, появилась пугающая готовность без тени критики ретранслировать сообщения других СМИ. Опосредованная критика СМИ, неведомая в менее солипсические времена Бурстина и прежде находившаяся на карантине в таких проектах начала девяностых, как «Reliable Sources» на CNN и эпизодические сюжеты Джеффа Гринфилда в «Nightline», теперь регулярно становится главной темой у Ларри Кинга и в передаче «Hardball». Иными словами, вся система в целом резко сдвинулась в сторону распределенных сетей, уйдя от традиционных иерархий типа «сверху вниз». И чем больше медиа созерцают собственное отражение, тем выше вероятность того, что система начнет замыкаться сама на себя — подобно электрогитаре Stratocaster, прислоненной к усилителю, в который она включена.

Итог всего этого таков: по крайней мере, в общенациональном цикле новостей больше нет крупных сюжетов, в которых СМИ в конечном счете не играли бы важнейшую роль, а во многих случаях склонность медиа к саморефлексии сама по себе и порождает эти сюжеты. Не требуется мощного первоначального импульса, чтобы вся цепь начала резонировать. История с Дженнифер Флауэрс — лучший тому пример. Как писал несколько лет назад Том Розенстил в своей блестящей статье в The New Republic, скандал вокруг Флауэрс разгорелся из-за сдвига в отношениях между общенациональными новостными сетями и их местными филиалами — сдвига, который сделал всю систему значительно более взаимосвязанной. До конца восьмидесятых местные новости (выходившие в эфир в шесть и одиннадцать часов вечера) зависели от общенациональной сети, которая предоставляла им тридцатиминутную нарезку федеральных новостей, смонтированную в соответствии с высокими стандартами ветеранов журналистики из Нью-Йорка. Местные филиалы могли либо проигнорировать эти новости, либо пустить в эфир предоставленные им кадры, но если головная сеть решала, что тема не заслуживает внимания, филиалы никак не могли ее осветить.

Все изменилось, когда в середине восьмидесятых на арену вышла CNN. Поскольку у новой сети не было пула местных филиалов для оперативного освещения экстренных новостей в тех случаях, когда локальные события перерастали в сюжеты национального масштаба, Тед Тернер сделал ставку на привлечение местных телестанций, предложив им полный доступ к новостной ленте CNN. Вместо строго смонтированной тридцатиминутной нарезки филиалы получили возможность выбирать практически любые кадры, снятые камерами CNN, включая сюжеты, которые исполнительные продюсеры в Атланте решили проигнорировать. Эпизод с Флауэрс встроился в эту заново смонтированную систему, и результаты оказались поразительными. Местные филиалы по всей стране также имели доступ к записи комментария Клинтона, и многие из них предпочли ухватиться за эту историю, в то время как боссы телесетей в Нью-Йорке и Вашингтоне решили ее проигнорировать. «Когда политический редактор NBC News Билл Уитли тем вечером вернулся домой и включил местные новости в одиннадцать часов вечера, он поморщился: принадлежащая NBC станция в Нью-Йорке пустила в эфир сюжет, который сама сеть в тот же вечер решила не давать», — пишет Розенстил. «К следующему дню даже Джим Лерер из консервативной передачи «MacNeil/Lehrer NewsHour» на канале PBS сказал своей команде, что они обязаны дать в эфир историю Флауэрс вопреки собственным убеждениям. „Это больше от меня не зависит“, — признался он».

Для американцев у экранов телевизоров перемены остались почти незаметными, но их последствия оказались колоссальными. Сам механизм определения того, что считать полноценным информационным поводом, был перестроен: произошел