Жизнь под прицелом - Sasha Han

Я мысленно споткнулась о слово «такого». А если он придумает что-то другое? Что-то, что не подпадает под «такое»?

— Да не ссы, — он словно прочитал мои мысли. Иногда мне кажется, что он умеет это делать. — Не буду я с ней больше ничего такого делать. Но ты должен сейчас съебать.

Настаивал. В голосе — твёрдость, которую не обходят, а только принимают.

Мне стрёмно дико. Внутри что-то сжималось и разжималось в такт сердцу. Но я же хочу, чтобы он мне всю информацию выгрузил. Это шанс, который может не повториться никогда. Буквально никогда.

— Вася, знаешь... Ты, наверное, иди, — говорю я ему.

И сама слышу, как это звучит. Как это вообще звучит. У самой всё внутри сжимается от страха, от осознания того, что я сейчас делаю.

— Ты серьёзно? — Вася смотрит на меня так, как будто видит впервые. Как будто перед ним не я, а какая-то другая женщина, которой он не знает и не понимает.

— Да. Глеб же пообещал, правда, Глеб? — я перевожу взгляд на него. Ищу хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что можно принять за гарантию.

— Правда-правда, — он ответил. Не очень довольно, но твёрдо. Слово сказано — он его держит. Это я про него уже поняла.

— Иди, Вась, иди.

Глеб подтолкнул Васю к выходу. Не грубо — просто рукой направил, как направляют человека, который не знает, куда идти, но должен идти именно туда. Вася оглянулся на меня — последний раз, через плечо. В глазах — вопрос, который он не задавал вслух, потому что уже знал ответ.

— Леся, ты уверена?

— Да, — сказала я.

А про себя думала: да ни хера я не уверена. Совсем.

— Уверена она, уверена, — Глеб буквально выпихнул Васю за дверь.

Дверь закрылась с глухим щелчком.

Тишина.

Я осталась наедине с ним.

Он вернулся в ванную, встал у двери. Смотрел на меня. В его глазах было удовлетворение — спокойное, почти ленивое. Он добился своего. Получил то, что хотел. Это читалось так отчётливо, как будто было написано у него на лице.

Я уже успела найти в ванной халат — лёгкий, короткий, хлопковый. Явно не его размер. Женский. Накинула на себя, завязала пояс. Ткань мягкая, лёгкая — приятная к телу после шершавого полотенца. Пахнет стиральным порошком и чем-то цветочным, едва уловимым.

Глеб смотрел на меня в этом халатике. Взгляд потеплел — не по-доброму, а по-своему, как смотрят на что-то, что принадлежит тебе.

— А откуда у тебя этот халат? — я спросила рассеянно, имея в виду размер. Явно женское, явно маленькое.

— А может, я тебя ждал, — он ответил.

И в голосе — неожиданная мягкость. Тихая такая, почти незаметная, как свет под дверью.

Вот уж неожиданность.

Глава 27

— Хорошо, что ты осталась, — он подошёл ближе. Я ощутила тепло его тела раньше, чем он остановился рядом. — Я второй раз не предлагаю. Иди ложись на кровать.

Пиздец. Интересно, зачем.

— Зачем, Глеб? — я спрашиваю, и внутри уже готовлюсь к худшему. Просчитываю варианты.

— Ну смажу тебя чем-нибудь, — он произнёс это почти ласково. Успокаивающим таким тоном. Как врач.

— Чем? — я реально уже не знаю, чего ожидать. У него такая фантазия, что любое «чем-нибудь» может оказаться чем угодно.

— Ложись, не дрейфь, — он кивнул на кровать. Уверенно, без вопросительной интонации.

А что мне делать?

Иду. Ложусь на живот. Осторожно, медленно — стараюсь не задеть спину лишний раз, потому что каждое неловкое движение отдаётся горячей волной. Одеяло мягкое — тяжёлое, приятное, из какого-то качественного материала. Пахнет им. Этим его запахом — сложным, мужским, который я не могу разобрать на составляющие, и который теперь ассоциируется у меня одновременно с ужасом и с чем-то ещё, чего я не могу объяснить и не буду пытаться.

Он подошёл. Сел рядом, и кровать слегка просела под его весом. Я это почувствовала через матрас — вес его тела, близость. Открыл какую-то баночку. Запах резкий, пронзительный — антисептик, йодовый, с чем-то охлаждающим.

Нанёс на пальцы. Потом — аккуратно, почти нежно — начал смазывать раны.

Прохлада мази расходилась по коже, снимала жжение. Он делал это медленно. Внимательно, как человек, которому важно не пропустить ни одного места. Не торопился. Молчал. Только слышно было его ровное дыхание и редкое позвякивание крышки о край баночки.

Я лежала и думала — что это? Что это вообще за человек такой?

— Спасибо, Глеб, — я сказала это честно. Без иронии, без второго дна. Просто — спасибо.

— Спасибо некрасиво, — он ответил, и я почувствовала, как его рука замерла на моей спине. Ненадолго. Потом продолжил.

Ну блин. И что же теперь?

— Ладно. Пойдём чаю попьём, — он похлопал меня по плечу. Аккуратно, чтобы не задеть раны. Это был совершенно неожиданный жест — бытовой, почти домашний.

Охренеть. Какое шикарное предложение — впервые за весь этот ёбаный вечер.

Мы действительно пошли на кухню.

Кухня была просторная — светлая плитка, тёмные столешницы, окно с жалюзи, закрытыми наполовину. На плите — чайник из нержавейки, тёмный от многолетней эксплуатации. Глеб поставил его молча, не спрашивая, что я хочу, — просто поставил, и всё. Я прислонилась к стене и наблюдала за ним. Он двигался в своей кухне без лишних движений — знал, где что стоит, не смотрел по сторонам.

Налил. Поставил передо мной чашку.

Я обхватила её ладонями — горячая, почти обжигает, — и почувствовала, как тепло разливается по пальцам. Поднялось по руке. Что-то в этом тепле было — успокаивающее, простое, живое.

Мы сидели молча.

Пили. Он действительно больше ничего со мной не делал. Вернее, конечно, не совсем ничего... Но ничего такого. Мы просто сидели и пили чай в его кухне, и это было так нелепо и так странно, что я почти засмеялась. Почти.

В итоге он говорит:

— Пойдём спать.

А мне бы только съебать побыстрее отсюда!

— Глеб, я бы домой поехала, — пытаюсь спрыгнуть с этого крючка. Говорю осторожно, но внятно.

— Мы до утра договорились, — он напоминает. В голосе нет угрозы, но есть настойчивость. Спокойная, непробиваемая.

— Так поздно уже, — пробую ещё раз.

— Но ещё не утро, — резонно возражает Глеб.

Не поспоришь.

В итоге он укладывает меня с собой спать.

Ну бля. Неожиданность за неожиданностью.

Кровать у него удобная — широкая, с хорошим матрасом, который принимает тело и не давит. Одеяло лёгкое снаружи, но