Жизнь под прицелом - Sasha Han

тёплое — из таких, которые не жарят, а просто согревают. Он укрывает меня, заботливо поправляет край одеяла. Я лежу на боку, спиной к нему, и жду. Слушаю. Чувствую, как постепенно успокаиваются мышцы, которые были натянуты весь вечер — медленно, неохотно, но успокаиваются.

Он ложится рядом.

Осторожно проводит рукой по моей спине — едва касаясь, кончиками пальцев, там, где нет ран. Лёгкий контакт, почти невесомый. Ой-ой. Что это значит?

Рукой проверяет, мокрая ли я. Просто так, без предупреждения — скользнул пальцами. Я напряглась, тело собралось в струну.

— Хочешь кончить? — он спрашивает это неожиданно. Почти небрежно, как спрашивают, хочешь ли ещё чаю.

Я, честно говоря, ничего не хочу. Просто хочу, чтобы это всё закончилось. Но что говорить?

Молчу.

Он не ждёт ответа. Подкладывает под меня одеяло — чтобы было помягче, чтобы не давить на спину. Этот жест — практический, продуманный — я запоминаю. Потом начинает. Пальцы его умелые, знающие. Он не торопится. Делает всё медленно, методично, с каким-то особым вниманием — как будто это ритуал, в котором важен каждый шаг. Я чувствую, как напряжение постепенно уходит. Как тело отзывается, несмотря на страх и боль и усталость. И — кончила я. Сильно, ярко, неожиданно для себя самой — так, что на несколько секунд перестала дышать.

Умеет он, оказывается, не только плеткой пользоваться. Умеет хорошо. Очень даже хорошо.

— Придёшь ещё? — он спрашивает, обнимая меня, притягивая к себе. Его рука тяжёлая на моей талии. Тёплая.

Стрёмно мне жутко. Но я говорю:

— Конечно.

Потому что мы с ним не закончили ещё с серверами. Совсем не закончили.

Он заснул быстро — его дыхание выровнялось, стало ровным и тёплым на моём затылке. Рука тяжёлая и горячая у меня на талии. Я лежала и слушала тишину квартиры — редкий шум машин с улицы, далёкий чей-то смех, потом снова тишина. И думала: ебать-тарахтеть, какие причуды природы.

Я тоже в итоге вырубилась.

Он меня валерьянкой напоил — я это поняла уже потом, по характерному привкусу в чае, который слишком поздно осознала. Спала я хорошо. Глубоко, без кошмаров, без того тревожного полусна, когда каждые полчаса просыпаешься и слушаешь темноту. Просто провалилась — и всё. Даже странно было, когда проснулась: несколько секунд не могла понять, где я, почему пахнет чужим, почему потолок не такой.

Потом вспомнила.

А утром Глеб приготовил завтрак.

Яичницу — с помидорами, с зелёным луком. Тосты из тёмного хлеба, поджаренные до хрустящей корочки. Кофе — настоящий, не растворимый, запах шёл с кухни ещё до того, как я встала. Тёмный, густой аромат, который проникает в голову сразу и будит лучше всяких будильников.

Охереть.

Но приятно, блин. Неожиданно и приятно.

Я сидела на кухне, завёрнутая в тот самый халатик — ела, держала кружку с кофе двумя руками и думала. Смотрела на него краем глаза, пока он стоял у плиты и возился с чем-то там ещё. Спина прямая. Движения точные. На кухне он такой же, как везде — без лишних движений, без суеты. Делает то, что делает.

Что же это за человек такой? Садист, который умеет быть нежным. Монстр, который готовит завтрак. И почему, блять, мне это нравится?

И всё-таки вернёмся к Паше.

— Паша, ты же понимаешь, что без меня ты всем этим объёмом информации воспользоваться не сможешь, — напоминаю ему я.

Голос звучит ровнее, чем хотелось бы. Это привычка — скрывать напряжение за интонацией. Каждое слово даётся мне с усилием, которое я не показываю. В горле сухо, язык чуть прилипает к нёбу.

— Догадался, — отвечает он.

Я ловлю его взгляд в зеркале заднего вида — тёмный, непроницаемый. Зрачки сузились до острых точек. Он не злится и не боится — он думает. Это видно по тому, как он держит руль: двумя руками, чуть напряжённо, но ровно.

Замечаю мой ноутбук на соседнем сиденье. Матовый серебристый корпус отражает проблески уличных фонарей — желтоватые вспышки, одна за другой. Хорошо. Вадик сможет отследить моё местоположение, если что. Хотя... кажется, за нами уже тянется хвост. Странно, но это почти обнадёживает.

— Паш, а ты заметил? — показываю я на машину позади нас.

Тёмный седан — держится на трёх корпусах позади, не приближается и не отстаёт. Как привязанный невидимой нитью. Равномерно, профессионально.

— Заметил, — произносит Паша так, что по спине пробегает холодок. Одно слово, но интонация в нём — как лезвие. Воздух в салоне сгущается, становится вязким. Я слышу своё дыхание.

— А ты меня тоже слила? — в голосе звенит ярость, зажатая в узкую щель спокойствия. Пальцы его сжимают руль — костяшки белеют, проступают под кожей острыми бугорками.

Что ответить? Ну, конечно, слила. Я что, главного исполнителя Вадику не озвучила бы? Только что говорить теперь? Молчу. Чувствую, как пересыхают губы.

Глава 28

Паша пытается оторваться от хвоста. Мотор рвёт — резкий звук, почти злой, — машину бросает вправо, потом влево. Меня швыряет из стороны в сторону, ремень безопасности врезается в плечо, в рёбра. Я держусь за ручку над окном — холодный пластик, пальцы скользят.

И ему это удаётся. Пиздец. Преследователи растворились в городском потоке — как сахар в горячей воде, исчезли, не оставив следа. Везёт меня в какой-то дальний загород. Асфальт под колёсами сменяется грунтовкой — машину начинает подбрасывать на ухабах, я стукаюсь плечом о дверцу.

За окном мелькают силуэты деревьев — чёрные, корявые, похожие на кривляющихся великанов, которые машут руками. Темнота за стеклом живая. Фары выхватывают полоску дороги впереди — и больше ничего.

Дом практически в лесу.

Да, блять, когда же я отдохну наконец ото всего этого?

Что это за избушка на курьих ножках? Впрочем, нет — присмотревшись, вижу вполне добротное строение. Цельное бревно, тёмное от времени и смолы, потемневшее неравномерно — там, где дождь, темнее, там, где солнце, светлее. Пахнет хвоей и сыростью. Где-то совсем рядом шумит ручей — монотонное, низкое журчание вплетается в тишину, как фоновая музыка.

Наверное, специально прикупил себе для таких вот «особых случаев». Чтобы не слышно и не видно. Чтобы никто не пришёл на крик.

Грубо берёт за руку. Пальцы сжимают запястье с такой силой, что я ощущаю, как пульс бьётся под его ладонью — толчками, частыми. Ведёт в дом. Я не сопротивляюсь — получить по рёбрам или ещё как-то совсем не хочется. Под ногами скрипят старые доски — протяжный, сырой скрип. Где-то капает вода. Запах дерева, старой пыли, чего-то смолистого.

Ну вроде мы