Осенняя жара - Владимир Валериевич Стрельников

И подпалили костер, который взметнулся, освещая поляну зыбким красным светом. Искры улетали в небеса, к звездам, который высыпало невесть сколько.

Четырехрукий уже колотит в бубен, и тренькает в свою тренькалку, пританцовывая и притопывая вкруг костра. Туда же, колотя по корпусу гитары, пошел кот. И муж. Следом запрыгала-заскакала невесть откуда взявшаяся серебристая росомаха. Круг вокруг костра образовался, два человека, росомаха и коточеловек. Рокот бубна и гитарных струн доносился сквозь зачарованный корпус автомобиля. Костер выметывал целые снопы искр, порой взлетая чуть ли не до Луны. В танцующем круге увеличилось число танцоров. Откуда-то взялись трое красноармейцев, невысоких парней с трехлинейками в руках. Там же за ними танцуют два татарина в кольчугах и мисюрках, плоских шлемах. Какая-то яркая светящаяся птица пляшет, махая крыльями, и рассыпая всполохи вокруг себя и костра. Пара волков там же, прыгают на всех четырех лапах. Скорость и ритм возрастают, уже самой Елене охота туда, к звездам, но клятый автомобиль слишком крепок, не разбить, не взломать.

Уже немаленькая толпа прыгает вкруг кострища, прикладываясь периодически к смеси денатурата и отработки. Бе, как они её пьют? Впрочем, закусывают хлебом, что щедро отламывают и макают в сгущенку.волки так не могут, но они вполне себе обходятся, один сует морду в банку со сгущенкой, потом второй его облизывает. Семейная пара?

Десяток бобров, огромных, с плоскими хвостами, присоединились к танцу, забавно танцуют, прихлопывая хвостами по земле. Безумие камлание продолжается и кажется, что бесконечно.

Но вот порозовел восток, длинная осенняя ночь пролетела махом. Испаряются призраки и духи, и только один бобр длинным прыжком влетел в грудь её мужа. Влетел в грудь Анатолия?

У них получилось!!!

Поймав потерявшего сознание товарища, я аккуратно опустил его на изрядно вытоптанное поле камлания.

— Ну вы, блин, даете. — Бессмертной фразой Михалыча приветствовал нас леший, вышедший из куста облетевшей осины.

— И тебе здравствовать. Как имя-то твое, хозяин? — я проверил пульс товарища. Все нормально, сейчас очухается. Чуть только гормональная буря уляжется, от вселения духа-то.

— Никифор имя мое, но то не важно. Ты бы выпустил женушку товарища своего-то, а? Истомилась ведь баба. — леший кивнул на микроавтобус.

— Точно. — Я встал, взял ключи с капота, и сняв закреп Анатолия, открыл дверь машины.

Ленка, выскочив, первым делом набросилась на меня с кулаками, но ненадолго. Раз десять ударив по плечам и голове, метнулась к Тотошке, который уже сел и лупает глазами. Обняла, ревет.

Ну, все нормально. Марк сидит неподалеку, и играет испанские мелодии. Романтика.

— Все, Толик, сейчас домой, спать. А завтра с утра в больницу, проверимся. Мало ли что с тобой этот ирод сделал! — Ленка бросила на меня гневный взгляд.

— Я тебя тоже очень люблю, Ленка-Пенка. — Я уселся по-турецки, и почесал живот. Жрать охота, как из пушки, надо поскорей в любую обжираловку заскочить. — Но с Толькой все нормально. Он теперь шаман, с тотемом бобра. С чем и поздравляю, помирать он закончил. Дай поцелую на радостях. — я потянулся к Ленке, получил по рукам, Толик погрозил кулаком. — А в кроватку сейчас не надо. Сейчас в нас дури как в пьяном паровозе, нам пару суток спать не светит, и надо хотя бы часа три туда-сюда пешком бродить, однако. А то мышцы там молочкой забьются, что выть будем пару дней, ни одно зелье не спасет.

— Точно? Тогда потопали ко мне на работу. Похвастаюсь своим подземельем, заодно поможешь загадку попробовать разрешить. Мелкая, забавная, но абсолютно непонятная. — Толян встал, и забавно поморщился. — Странно, совершенно трезвый, и ни следа похмелья.

— Еще бы, в нас все сгорело за ночь. Ты помнишь, как «вискарем» догонялся? — судя по квадратным глазам Анатолия и Ленки, это великое действо от них ускользнуло. Ну да, мы с Толиком чуть причастились, максимум по стакану. А то трезветь начали было.

В общем, сдали поляну лешему, который весьма довольно бурча стал её тщательно проверять, и порулили к подземному царству нашего боброида.

— Знаешь, тебе лучше бы хомяк подошел, или байбак. — Ленка замахнулась на меня какой-то палкой, и я поднял руки. — сдаюсь. Бей, если рука на пленного и беззащитного поднимется. Ай, Лен, больно же! Сдаюсь, бобр тоже в подземельях лазит, не только грызет и плавает.

Заехали на какую-то «Главовощхран», здоровенную площадку с кучей грузовиков, которые куда-то что-то сгружают.

— Принимаем, пока еще тепло. У соседей офигенный урожай, самим девать некуда, вот и чалят кому могут. — Толик вышел из автомобиля, подал руку жене, остановил охранников, что кинулись было к нам, при виде такого миролюбивого меня, с четырьмя атамами, и двумя пистолетами. — Пошли, тут пешком далековато.

И толян уселся на небольшую электрокару, усадив жену рядышком, а мне кивнув на кузов.

— Сексизьма. — я заскочил в качнувшуюся тачку. В кузове оказалась вполне себе удобная скамья. На которую и уселись я и Марк.

— Смотри, головой перекрытия не посшибай, и светильников берегись. — И Толян заехал в большие ворота.

Поздемные хранилища оказались просто охрененно здоровые. Мы ехали по ним минут десять, не меньше, с довольно приличной скоростью. От главного коридора вбок уходили темные отнорки.

— Сам понимаешь, свет при хранении вреден. Да и заклы в темноте лучше держатся. — Толик остановился посреди немаленького бункера, заставленного мешками, корзинами и ящиками с картошкой, морковкой, репой, редькой и луком с чесноком. — Это мой кабинет, и так сказать, выставочное хозяйство. Отсюда постоянно что-то уходит, потому освещение не страшно.

Толян уселся на массивное офисное кресло около тяжелого стола с парой мониторов, и весело крутнулся. Поглядел на меня и жену.

— Блин, зря тебя взял. Можно было бы развратом заняться.

— Не переживай, дорогой. Будет тебе разврат. Садизьма называется. Ой развратишься, долго будешь об этом вспоминать. — Нежно пропела Ленка, постукивая по ладони так и не выкинутой палкой.

— Загадка. Ребят, вы прикольные, но я хочу жрать. Давай загадку, и выпускайте меня отсель, а то я сырую картоху с маркохой срубаю. — я уселся на соседнее кресло, поймал Ленку и перебросил её Анатолию. Та только взвизгнула, и оказалась в крепких мужьих объятиях, из которых запросто не вырвешься.

— Короче, смотри. — Потискав довольно возмущенную Ленку, наконец перешел к делу Анатолий. — вот в этих коридорах каждый день с нескольких коробов кто-то снимает чары хранения. Причем просто снимает. Ни ворует, ни вредит. Просто приходится снова активировать рунную цепочку. Что, впрочем, не страшно, у нас обходы утром и вечером. Причем каждый