Дотянуться до легенды#2 - lanpirot

Лошади панически боялись взрывов, свиста мин и вида танков. Удержать испуганную упряжку под артиллерийским обстрелом требовало от ездового невероятного мужества и физической силы. Кроме того, крупные животные были отличной мишенью. В первые месяцы войны из-за гибели лошадей и ездовых Красная армия потеряла огромное количество «сорокопяток» просто потому, что их некому и не на чем было увезти при отступлении.

Глава 14

Я никак не мог уснуть, хотя вымотался сегодня за день неимоверно. Я лежал на полу в избе, которую нам отвели под постой, и смотрел в тёмный потолок. Рядом похрапывал Серёга Петренко, завернувшись в шинель. Фомин тоже лежал рядом, подложив под голову скатку.

А Зайцев остался ночевать рядом с лошадьми, размещёнными в уцелевшем сарае во дворе — сена там хватало, вот на нём он и устроился. Ночи стояли тёплые, так что ему так было привычно. До рассвета оставалось часа три, может, четыре. А мне отчего-то казалось, что я лежу в избе уже целую вечность.

Я перевернулся на бок, половица подо мной громко скрипнула.

— Не спишь? — сонно пробормотал Серёга, не открывая глаз.

— Не спится.

— И мне, не особо… — Петренко перевернулся на спину и уставился в потолок. — Так, одним глазом кемарю…

Серёга замолчал. Мы лежали рядом в темноте, два друга, один из которых был не тем, кем казался, и слушали, как за окном стрекочут сверчки. Летняя ночь. Тёплая, мягкая, пахнущая зрелой травой и дымком костра. Даже не верилось, что через несколько часов многих из нас, возможно, уже не будет в живых.

Наконец я поднялся. Тихо, стараясь не скрипеть досками — лежать больше без сна я не мог.

— Ты куда? — шёпотом спросил Серёга.

— Пройдусь к орудию… Проверить хочу кой-чего.

— Я с тобой.

— Спи. Утром надо быть свежим.

— Хрена там, — Серёга тоже сел. — Я тоже не усну. Пойдём вместе.

Мы осторожно выскользнули из избы, и летняя ночь обняла нас благословенной прохладой — после душного дома, пропахшего крепким мужским духом и портянками, воздух казался свежим и благоухающим.

Мы шли по тропинке к позициям по мокрой от росы траве. Я остановился у нашей сорокапятки и провёл ладонью по стволу. Но на холодном металле выступили капли влаги, сбегающие по стволу мелкими струйками.

— Всё в порядке? — спросил Серёга, подходя ближе.

— В порядке.

Мы сели у бруствера, привалившись спинами к мешкам с землёй. Серёга достал из кармана папиросы, протянул мне. Я взял, прикурили мы от одной спички, прикрывая огонёк ладонями от свежего ветра. Посидели молча, попыхивая цигарками и пуская дым в ночное звёздное небо.

— Коль, — произнёс Серёга после долгого молчания, — а ты правда веришь, что мы завтра выстоим?

— Верю, — ответил я. — А ты?

— А я не знаю, — честно сказал Серёга.

— Иди спать, Серёга, — произнёс я наконец. — Правда, подремли хоть немного.

— А ты?

— А я тут посидеть хочу. Подумать…

Серёга посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул, поднялся и пошёл обратно к избе. Я остался один. Я докурил папиросу, бросил окурок, раздавил его каблуком и снова провёл ладонью по стволу пушки.

— Ну что, красавица, — прошептал я, — поработаем завтра?

Пушка молчала, говорить она будет завтра. Я откинулся на мешки, уставившись в ночное небо, постепенно светлеющее на востоке. Звёзды гасли одна за другой, словно их кто-то задувал, как свечи.

Рассвет пришёл незаметно и притащил с собой туман. Густой, белый и плотный. Он лениво полз, словно пушистым одеялом накрывая собой всё вокруг. С его приходом на позициях стало ещё тише. Тишина даже начала давить на барабанные перепонки хуже любого шума.

Я прислушался — даже птицы не пели, словно понимали, что сегодня здесь будет не до песен. Я поднялся на ноги и осмотрелся — ничего. Только густой туман со всех сторон стоял белой непроглядной стеной. Только ветер изредка таскал клочья тумана с места на место, и мне казалось, что там, в белой мгле, кто-то движется. Но это была только игра тумана.

— Коль? — тихо произнёс Серёга, неожиданно возникший рядом. Похоже, он так и не уснул. Я видел это по его глазам — тёмным, ввалившимся, с красными прожилками. — Как думаешь, сегодня попрут?

— Могут, — ответил я.

Серёга кивнул и снова уставился в туман. Так мы и стояли молча, вглядываясь в белую мглу, когда со стороны деревни послышался негромкий топот и приглушённое позвякивание. Я обернулся — по тропинке к позиции шли двое моих новых бойцов. Фомин, чуть сгорбившись, нёс два котелка, прижимая их к груди, а Зайцев шагал следом, держа в каждой руке ещё по котелку, а под мышкой — завёрнутый в чистую тряпицу хлеб.

— Товарищ старший сержант, завтрак! — негромко произнёс Фомин, поравнявшись с нами. Лицо у пацана было сонное, глаза красные — видно, тоже толком не спал. Но держался бодро, старался.

— Молодцы, ребятки! — Серёга оживился, потёр ладони друг о друга, затем забирая лишние котелки из рук бойцов. — Раньше всех к кухне прорвались?

— Старшина Ваня-повар распорядился накормить первыми расчёт героического командира, — с гордостью ответил паренёк. — Так что «кушать подано», товарищ командир!

Я присел на ящик из-под снарядов и взял котелок. Крышка была горячая, обжигала пальцы. Под ней дымилась густая пшённая каша с маслом, которое блестело на поверхности. Рядом Зайцев положил на бруствер хлеб.

— Садитесь, братцы, — произнёс я. — Пока тихо — ешьте. Потом будет некогда.

Мы расселись кто где. Серёга пристроился рядом со мной на ящике, Фомин сел на мешок с песком, а Зайцев устроился рядом с ним, положив котелок на колено. Ели молча, неторопливо, никто не разговаривал за едой. Слышалось только мерное позвякивание ложек о стенки котелков.

Каша была горячей, густой и сытной. Фомин доел первым, выскреб ложкой стенки котелка дочиста и вытер рот рукавом. Вскоре доели и все остальные. После завтрака мы принялись за работу. Я проверил прицел — всё в норме. Серёга осмотрел затвор, открыл и закрыл его несколько раз, проверяя ход.

Механизм работал как часы — плавно, без заеданий. Фомин пересчитал снаряды в ящиках — и разложил их так, чтобы в бою не путаться — отдельно бронебойные, осколочные и дымовые.

Зайцев