Дотянуться до легенды#2 - lanpirot

И в этот момент сверху, со стороны одного из ходов, раздался топот. Я обернулся — к нам спешил капитан Ким.

— Живы, артиллерия? — бросил он, заглядывая в окоп.

— Живы, товарищ капитан! — отозвался Фомин.

— Молодцы. Четыре танка за нами. Плюс пехоту основательно проредили. Неплохо для первого раза.

— А потери? — тихо спросил я.

Ким помолчал. Снял фуражку, провёл ладонью по мокрым волосам, надел обратно.

— Григорян ранен осколком в ногу, но держится молодцом. Но половину расчета потерял…

— Земля им пухом, — тихо произнёс Серёга.

— Земля пухом, — повторил Ким. — Третий расчет орудие потерял — прямое попадание… Но все живы, так, царапины…

А теперь слушайте сюда, ребятки: фрицы сейчас перегруппируются. Думаю, что будет вторая волна. Минут через сорок, может, через час-полтора. Ваша задача — бить по танкам. Пехоту пусть пулемётчики и пехота встречают. Берегите бронебойные, братцы…

Я прекрасно его понимал — с такими силами невозможно сдержать новую атаку врага. Но окружающие меня бойцы делали невозможное. А у нас осталось всего лишь две пушки! А ведь была когда-то полноценная батарея — и это всё, что от неё осталось на сегодняшний момент.

— Так точно, товарищ капитан — бронебойные бережем! — ответил я.

— И ещё, — Ким замялся. — Связь со штабом дивизии хреновая. Телефон перебит, рация молчит… Но не дрейфить — связисты уже ушли выяснять причину. Держим позицию до приказа. Ясно?

— Ясно, товарищ капитан.

Ким кивнул, развернулся и ушел. Я смотрел ему вслед и думал: «До приказа… Которого вообще может и не быть». Но вслух я этого не сказал — не мог. Да и права не имел.

Тишина после обстрела была обманчивой — и я это прекрасно знал. Но всё равно ловил себя на том, что прислушиваюсь к каждому шороху, к каждому далёкому звуку, долетавшему со стороны немецких позиций.

Серёга чистил затвор, Фомин сидел и перебирал в ящиках снаряды, словно ждал, что новые появятся в них сами собой, Зайцев возился с колесом, что-то подкручивая и подгоняя.

Я опять прильнул к прицелу.

— Серёга, — произнёс я, не отрываясь от окуляра. — Что-то не нравится мне эта тишина.

— А мне всё не нравится, — отозвался друг, не прекращая чистить затвор. — С того самого дня, как фриц на нас попёр.

Я хмыкнул — справедливое замечание — кому может нравиться война?

— Товарищ старший сержант… — тихо произнёс Фомин. — Глядите: дым!

Я тоже его уже увидел. С немецкой стороны поднимались клубы — белые и густые. Они ползли по земле, расползались, накрывая нейтральную полосу плотной пеленой.

— Дымовая завеса, — произнёс я. — Расчёт, к бою!

Это было не похоже на первую атаку. Там они шли нагло, в лоб, совершенно не прячась. Сейчас — совсем другая история. Дымовая завеса означала, что фрицы не хотят, чтобы мы видели, откуда и как они пойдут. Они сменили тактику, и это мне категорически не нравилось.

Дым полз, медленно и неотвратимо закрывая нейтральную полосу белой стеной.

Видимость падала — я видел в прицел только белёсую мглу. А потом я услышал рёв моторов и лязг траков тяжёлой техники. Но не прямо перед нами, а чуть справа. Там, где была позиция Григоряна.

— Справа идут! — заорал я. — Григорян, внимание!

Но Григорян и сам уже увидел — его орудие развернулось, ствол дёрнулся вправо, наводя на невидимую пока еще цель в дыму. И в этот момент дым прорвался. Из белой мглы вынырнули серые фигурки, бежавшие небольшими разрозненными группами, скрываясь за танковой бронёй. В этот раз не было никаких цепей.

Первый танк, вынырнувший из дыма метрах в двухстах от позиции Григоряна, выстрелил. Снаряд угодил прямо в бруствер его окопа — земля взметнулась чёрным фонтаном. Следом выстрелил второй танк. За ним третий и четвертый. Они целенаправленно и методично били по позиции Григоряна.

— Григорян! Ответь! — откуда-то заорал Ким.

Но ответа не последовало.

Я сжал зубы. Значит, в строю осталось только наше орудие. Ничего, мы еще повоюем!

— Серёга! Бронебойный!

— Готов!

— Огонь! — заорал я.

Выстрел. Ствол дёрнулся. Гильза вылетела, звякнула. Бронебойный вошёл в борт головного танка чуть ниже башни. Танк дёрнулся, но не остановился.

— Ещё! — заорал Серёга, сунув следующий снаряд в казённик.

Выстрел. На этот раз в корму. Танк замер, от него повалил черный дым, а затем сдетонировал боекомплект. Рвануло так, что ему натурально снесло башню.

— Один есть! Заряжай!

Пока мы разбирались с танками, часть пехоты фрицев добежала до левого фланга окопов, с гнёздами пулемётчиков. Я видел, как в воздух взметнулись гранаты и пулемёт замолчал навсегда. Я услышал крики, заполошный треск выстрелов. Увидел, как поднялся в атаку стрелковый взвод, идя на врага в рукопашную.

Но, что там дальше, я уже не видел — второй танк уже спешно разворачивался, стараясь взять нас на прицел. Но Серёга уже зарядил нашу малышку. Выстрел. Бронебойный точно вошёл в борт разворачивающегося танка.

— Два! — заорал Фомин от избытка чувств. — Давай, командир, жги эту заразу!

А вот третий танк успел прицелиться — когда я обратил на него внимание, дуло его пушки смотрело мне прямо в лицо.

— Ложись! — заорал я, бросаясь на дно окопа.

Танк выстрелил. Снаряд прошел буквально в каком-то десятке сантиметров над бруствером. Площадка за спиной взорвалась фонтаном земли. Осколки камней и комья глины обрушились на нас. Нам повезло, снаряды остались целыми. А вот Фомин громко вскрикнул. Я обернулся — паренёк сидел на дне окопа, зажимая ладонью плечо, а между пальцев сочилась кровь.

— Жив⁈ — рявкнул я.

— Жив! — прохрипел Фомин, не убирая руку от плеча. — Ерунда, товарищ командир! Царапина!

К нему тут же подскочил Зайцев и принялся сноровисто обрабатывать рану.

— Серёга! По этому уроду! Товсь!

Серёга уже дослал снаряд, затвор закрылся — выстрел. Бронебойный угодил в ведущее колесо танка. Тот дёрнулся и встал, представляя собой отличную неподвижную мишень. Мы добили его следующим выстрелом.

Оставшийся целым танк, видя, что дело швах, резко сдал назад, вновь скрываясь в дыму. Я повёл стволом, пытаясь его поймать, но белая мгла сожрала его силуэт. Ушёл, зараза!

Я огляделся — рукопашная на левом фланге закончилась — фрицы не смогли закрепиться у пулемётных гнёзд. Но и наши несли большие потери.

— Фомин, как сам? — произнёс я, подходя