Дотянуться до легенды#2 - lanpirot

Я попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Серёга не стал ждать, резко разворачиваясь и встречая штыком очередного фрица, лезущего через край нашего окопа — им тут как мёдом намазано. Удар пришёлся немцу в грудь, под рёбра. Фриц взвыл, замахал руками и вывалился наружу.

— Ты чего так долго, Серый? — наконец прохрипел я, не имея сил столкнуть с себя мёртвую тушу.

— Да я гляжу, командир, что ты и один неплохо справлялся, — произнёс Серёга, указывая на кучу вражеских тел в окопе. — И снаряды почти все извёл… Ты бы хоть мне немного врагов оставил, — обвиняющим тоном произнёс он, столкнув с меня пинком дохлого немца, и мы вместе громко заржали.

Смех был, если честно признаться, немного истерическим, но это был именно смех. Он оборвался звуком, которому я сперва не поверил — гул тяжёлой техники, идущей с тыла. Не тот рваный рёв немецких моторов, что въелся мне в уши за эти дни, а другой — родной, наш.

— Серёга, — прохрипел я, вцепившись Петренко в плечо и поднимаясь с земли. — Слышишь?

Серёга поднял голову, прислушался, и лицо его преобразилось:

— Наши! Коль, наши идут!

А затем из рощи за второй линией окопов действительно вышли наши танки.

Сначала я увидел лёгкие — Т-26 и БТ. Маленькие и угловатые, они выстраивались в линию, рыча моторами и плюясь сизым дымом, и сразу, с ходу, начали набирать скорость. А позади них, натужно гудя, полз КВ — «Климент Ворошилов» — его первая, базовая версия, с 76-мм пушкой. Для этого времени настоящая передвижная крепость.

— Ура-а-а! — Следом за танками в бой вступали свежие бойцы пехоты, которые шли вперёд, сливаясь с остатками нашего батальона. И немцы побежали, ведь никакой поддержки техникой у них не осталось. Т-26 били на ходу из своих орудий, БТ хлестали бегущих из курсовых пулемётов, а потом мимо нас прошёл «Клим Ворошилов», обдав волной горячего воздуха и соляровым выхлопом.

— Сдохните, твари! — орал Серёга, стреляя вслед фрицам из трофейного карабина.

Бой откатывался на запад, «ура» звучало уже где-то вдали, стихал рёв моторов. Я же сразу кинулся к Зайцеву, первым делом проверив пульс.

— Жив, курилка! — с облегчением выдохнул я, нащупав на шее биение сердца.

Я вытащил его из груды немецких тел, которых намолотил сапёрной лопаткой, и устроил поудобнее. Осмотр показал, что серьёзных ран на теле у него нет, а вот из ушей — явные струйки крови. Похоже, барабанные перепонки разорвались от близкого взрыва.

Комбат вынырнул в нашем окопе откуда-то сбоку. Наспех перевязанная свежая рана стала совсем бурой, но батяня ещё крепко стоял на ногах, хотя вид у него был — краше в гроб кладут.

— Ну, что, ребятки, — произнёс он осипшим голосом, — уцелели?

— Так точно, товарищ капитан, уцелели! — ответил я.

— До подмоги дотянули… — присоединился ко мне Серёга. Не знаете, случайно, чьи это ребята? — И он указал на танкистов, продолжающих утюжить немецкие позиции.

— Да вот кабы знать? — развёл руками комбат. — Связи со штабом до сих пор нет. Да и какая разница-то? Наши ребятки! Но если бы подмога не поспела… — Он не договорил, но я без этого понял, что он хотел сказать.

Фрицы же бежали без оглядки, а за ними катилась наша пехота — свежая, злая, не вымотанная многодневным сидением под обстрелом. Новые бойцы вливались в наши ряды, преследуя отступающих. Лёгкие танки утюжили нейтралку, а «Клим Ворошилов» полз позади, и его 76-мм пушка время от времени бухала, посылая снаряды вслед убегающим.

— Ура-а-а! — кричали вокруг. — Бей гадов!

Я стоял на дне окопа, тяжело опираясь на броневой лист сорокопятки. Ноги тряслись и подгибались. Пальцы, сведённые судорогой, так и не разжались до конца, и я пытался их хоть как-то реанимировать, разминая другой рукой. Вскоре напряжение отпустило, и рука заработала.

Комбат тем временем обходил наш окоп, переступая через лежащие мёртвые тела немцев. Время от времени он останавливался, наклонялся, внимательно разглядывая трупы. Затем выпрямлялся и шёл дальше. Лицо его менялось — отражая сначала недоумение, потом недоверие, а потом что-то похожее на шок.

— Сиротинин… — произнёс он наконец сдавленным голосом. — Это… это ты их всех что ли?

— Нет, не всех, товарищ капитан, — мотнул я головой. — Вон того красноармеец Петренко штыком заколол, иначе тот бы меня кончил…

Серёга широко улыбнулся, прямо до ушей, и произнёс с такой гордостью, будто сам завалил всех фрицев:

— А остальных, товарищ капитан, старший сержант Сиротинин одной сапёрной лопаткой нарубил!

Ким перевёл взгляд на меня. Потом на лопатку. Потом снова на лежащие тела. Потом снова на лопатку, на лезвии которой уже застыла тёмно-бурая кровь.

— Лопаткой? — переспросил комбат.

— Лопаткой, — подтвердил я. — У меня снаряды закончились, товарищ капитан. А фрицы полезли, словно им тут мёдом намазано. А кроме лопатки под руку ничего не попало. Вот и пришлось объяснить им политику партии с помощью малого шанцевого инструмента.

Ким покачал головой, а потом хрипло хохотнул.

— Затейник ты, Коля! Я боюсь представить, что бы случилось, если бы тебе под руку попалась большая сапёрная лопата. — Что с красноармейцем Зайцевым? — поинтересовался он. — Живой?

— Живой, товарищ комбат, — ответил Серёга. — Но вот что-то очухаться никак не может… — виновато добавил он.

Я посмотрел на ездового. Зайцев лежал на боку, лицо бледное, дыхание ровное, глаза закрыты. Из ушей — засохшие тёмные струйки. Контузия. Сам не очнётся.

— Тогда чего сидим? — рыкнул командир. — Тащите его срочно в медсанбат!

Ну, хоть у батяни голова пока ещё работала — мы с Серёгой подхватили Зайцева под руки и под ноги и понесли его в лазарет. Передав ездового санитарам, мы двинулись обратно. А возле нашей пушки вновь столкнулись с капитаном Кимом.

— Связь наконец-то восстановили! — выпалил комбат.

— Так это же отлично, товарищ капитан! — произнёс я.

— Просто замечательно! — Ким криво усмехнулся. — Штаб армии на проводе… — Он сделал паузу. — Бригадный комиссар Колесников требует тебя к себе, Коля. Немедленно!

— И зачем я ему сдался?

— А вот этого мне Член Военного совета не сообщил, — мотнул головой Ким. — Машина сейчас за тобой придёт. Ты это… вот что…