Дотянуться до легенды#2 - lanpirot

тот же. Коды те же. Формат радиограммы стандартный. Для Абвера это выглядело обычной сводкой агента внедрения. Они ведь не знают, что их человек перевербован. И пока не узнают, мы будем кормить их подобной туфтой.

Глава 18

Я откинулся на спинку сиденья — меня сейчас натурально начало подтряхивать. Но не от горячки боя, в котором меня неоднократно могли убить — такое состояние для меня как раз было привычным. А от осознания того, что история, благодаря мне, менялась.

Причём менялась прямо сейчас, на моих глазах — резко сворачивала на другие рельсы. Качалов уже не погибнет под Старинкой. Двадцать восьмая армия не окажется в котле. Тридцать восемь тысяч наших солдат не попадут в плен. Так что в голове у меня крутился настоящий водоворот разнообразных мыслей.

— А что с наступлением? — спросил я. — Если мы отходим за Десну…

— А наступление, Коля, продолжается, — Егор Фомич хитро прищурился, — но только для немцев. Мы же скрытно отходим, стягивая резервы и оставляя на наших прежних позициях лишь видимость присутствия войск. Пусть Гудериан думает, что мы всё ещё готовимся переть на запад. И когда его танковые клинья сомкнутся там, где нас уже не будет… — он сделал паузу, — … тогда мы сами ударим им во фланги. Уже по немецким растянутым коммуникациям.

— Значит, покажем фрицам Кузькину мать? — усмехнулся я.

— Ещё как покажем — и армию сохраним! В связи с этим Колесников хочет тебя видеть лично. Да и не только Колесников, командарм тоже хочет с тобой поговорить.

— Да я уже, вроде бы, всё рассказал, Егор Фомич, — ответил я. — Думаю, что ничего нового не скажу. Мне бы лучше со своими…

— Ну, начальству виднее, Коля, — подмигнул мне полковой комиссар. — Скажу только, что тобой заинтересовались на самом верху.

— Да чего я такого сделал? — пожал я плечами. — Мне бы снарядов побольше…

— Мне уже Ким рассказал, как ты сегодня отличился, — покачал головой Егор Фомич. — И сколько танков ты подбил, и сколько пехоты положил, и про твою сапёрную лопатку тоже… Уникальный ты человек, Николай.

— Да ладно вам, Егор Фомич. Любой на моём месте…

— Любой на твоём месте уже бы сдох десять раз, — спокойно перебил меня полковой комиссар. — А ты — жив. Вот в чём разница.

Я не стал спорить с этим утверждением — бессмысленно, да и не хотелось. Ведь я знал, что комиссар верно подметил: любой нормальный человек на моём месте не выжил бы.

— Да просто повезло, товарищ полковой комиссар. Да и не считал я эти танки — не до того было.

— В который раз подряд повезло, товарищ старший сержант? — в тон мне произнёс Егор Фомич. — А танков, к твоему сведению, было восемь. Восемь, Коля!

— Восемь, — повторил я, словно пробуя это слово на вкус. — А мне показалось — штук пять, не больше. Не до подсчётов было, товарищ полковой комиссар. Когда на тебя прёт огромный стальной гроб на гусеницах, да ещё и не один — считать некогда.

— Ну-ну, — усмехнулся Егор Фомич. — Скромность, конечно, украшает. Но восемь подбитых танков за один бой — это тебе не «повезло». Это мастерство. Плюс пехота, которую ты картечью и осколочными косил. Плюс рукопашная лопаткой. Знаешь, что мне Ким сказал, когда я его спросил про тебя?

— Что?

— Он сказал, что ты, товарищ старший сержант, настоящее смертельное оружие для фрицев.

Я невольно хмыкнул, но опять не стал возражать. Оружие, так оружие. Может быть, именно с такой целью судьба забросила меня в эти суровые годы. Егор Фомич помолчал, глядя в окно, а затем произнёс — уже другим тоном, тише и серьёзнее:

— И ещё, Коля… Тобой заинтересовались на самом верху.

— И что? — спросил я осторожно.

— А то, Коля, — усмехнулся комиссар, откидываясь на спинку сиденья, — то, что ты сделал в Рославле — внедрение в группу и её ликвидация, сведения о наступлении немцев, предложение радиоигры с Абвером — это не уровень старшего сержанта-артиллериста. Это уровень, — он сделал паузу, — куда более серьёзный. И там, наверху, это тоже поняли.

— Егор Фомич, — нахмурился я, — вы к чему это?

— К тому, Коля, — комиссар посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом, — что после разговора с бригадным комиссаром Колесниковым и командармом Качаловым, твоя жизнь может… измениться…

— В каком смысле?

— В самом прямом, — ответил Егор Фомич. — Ты ведь сам понимаешь: совершенно неподготовленный человек, который за несколько дней умудрился внедриться в резидентуру Абвера, стравить диверсантов между собой, ликвидировать крупную диверсионную группу, захватить рацию с шифрами и радиста, а потом ещё и глобально повлиять на принятие решений в Ставке… Такого человека надо использовать, а не держать у «сорокопятки».

— Моё место — у пушки, — упрямо произнёс я.

Егор Фомич рассмеялся — негромко, но искренне.

— Я так и думал, что ты такое скажешь. Ведь ты настоящий истребитель танков! Мастер огня! Но послушай меня внимательно: я не говорю, что тебя заберут из батареи прямо сегодня. Или завтра. Я говорю, что о тебе теперь знают там… — Он ткнул пальцем в потолок. И помнят. И когда придёт время — а оно придёт, поверь мне — ты не сможешь отказаться. Война, и приказ командования нужно будет выполнить любой ценой!

— Егор Фомич…

— Не перебивай, — мягко остановил он меня. — Я тебя просто предупреждаю, чтобы ты был готов к такому повороту. Ведь ты нужен там, где твои мозги и твои руки принесут больше пользы. А то, что ты сегодня восемь танков сжёг — это, конечно, поражает. Но то, что ты сделал в Рославле, помогло спасти целую армию! Так что, сам понимаешь…

Я молчал, глядя в окно, и понимал, что Егор Фомич прав.

— Понимаю, Егор Фомич, — произнёс я.

— Вот и молодец! — кивнул комиссар. Он потянулся к карману гимнастёрки, извлёк помятую пачку папирос и щёлкнул зажигалкой. Сизый дым поплыл к приоткрытому окну, смешиваясь с пылью просёлочной дороги. — А теперь, Коля, слушай сюда, — произнёс Егор Фомич, затягиваясь. — В штабе тебе предстоит встретиться ещё с одним человеком, прилетевшим из Москвы по твою душу… Ну, не только по