Год 2000-й. Перелом эпох - Александр Борисович Михайловский

к самцам хумансов подобно амазонкам — как к поставщикам высококачественного генетического материала (а для этого годятся только настоящие герои), либо втрескиваются в единственного и родного мужчину всей душой, считая свою семью маленьким кланом. А это понятие для любой эйджел свято.

Однако мой гость смотрит не на темную, и даже не на ее названную сестру, которая тоже чудо как хороша, а на того, кто идет между ними, обнимая обеих за талии. Не узнать Юрия Гагарина просто невозможно. Его знаменитая улыбка сияет на весь коридор, он тоже счастлив и влюблен.

И только когда троица прошла мимо нас, потрясенный товарищ Иванов спросил:

— Сергей Сергеевич, это и в самом деле Юрий Гагарин⁈

— Да, Сергей Борисович, — подтвердил я, — это действительно военный трибун подполковник Гагарин Юрий Алексеевич. Прибыл к нам своим ходом, на истребителе МИГ-15 УТИ, из одного единственного из всех сущих миров, где его самолет не разбился в катастрофе, а пропал безвестно. Командирские способности у подполковника Гагарина так себе, на уровне взводного в пехоте и ведущего звена в авиации, а на командира роты или эскадрона он уже не тянет. И в то же время лидерские качества у товарища Гагарина зашкаливают, поэтому я назначил его военным трибуном, то есть командиром временных авиакосмических формирований, действующих в отрыве от основных сил. Если авиагруппа пойдет в бой вся целиком, то ее возглавит маршал авиации Александр Покрышкин, тоже, надо сказать, лидер первого класса, а подполковник Гагарин будет его заместителем. Мои злобные девочки буквально обожают Юрия Алексеевича и белой завистью завидуют тем счастливицам, что смогли оторвать его себе в мужья.

— У вас тут еще и Покрышкин имеется? — удивленному недоверию моего гостя не было предела.

— В мире семьдесят шестого года, — сухо произнес я, — Александр Иванович был уже так стар, что отошел от дел. О полетах и речи уже быть не могло, а без них для закоренелого летчика и жизнь не жизнь. Однако ветераны Великой Отечественной войны у меня на особом счету, поэтому, попав в новый мир, я собираю их постаревших, зачастую ослепших, обезноженных и обезрученных, из семей, госпиталей и домов ветеранов, чтобы по возможности вернуть им идеальное здоровье и дать вторую молодость. Моя медицина не умеет только оживлять мертвых, ибо Творец никому не делегирует подобных полномочий, а остальное ей вполне по силам. Если искалеченный герой все это время жил дома, и жена ходила за ним как за малым дитем, мыла в ванне, выносила судна и кормила с ложечки, то этой железной женщине, кроме добрых слов, тоже положена вторая молодость и неописуемая красота. А вот у тех, кого бросили на попечение государства и забыли, родственников нет по определению. И точно такое же отношение у меня к ветеранам Афганистана, чернобыльцам и героям первой чеченской войны, только они, как правило, на два-три поколения моложе, поэтому вопрос с ними стоит не так остро. Попал под эту программу и Александр Покрышкин вместе со своей супругой, и как только дело было сделано, я предложил ему занять вакантную должность командующего авиагруппой «Неумолимого». Еще одного Александра Покрышкина из мира восемьдесят пятого года, где тот уже готовился ложиться под дерновое одеяло, я после омоложения и излечения от всех болячек вместе с другими такими же героями-ортодоксами имплантировал в Политбюро ЦК КПСС, беспощадно повыкидывав оттуда всех бесцветных политических слизней и будущих подельников месье Горбачева. И, кстати, сам Миша Меченый при моем активном участии пролетел мимо поста генерального секретаря как фанера над Парижем, уступив это место ленинградскому хозяину товарищу Романову. Так что маленькие локальные государственные перевороты устраивать я тоже умею, как и диктовать свою непреклонную волю разным власть имущим.

И как раз тут мы вошли в ангар, где на своих посадочных лапах-опорах низко присели два хищных «Каракурта», при виде которых товарищ Иванов удивленно присвистнул.

— Ну и чудовища, прости Господи! Чем эти существа питаются, товарищ Серегин — наверное, американскими авианосцами?

— Авианосцы им, Сергей Борисович, на один зуб, точнее, залп, — сказал я, почти дословно повторяя рисунок похожего разговора с Отто фон Эссеном в мире русско-японской войны. — Две килотонны в тротиловом эквиваленте превращают авианосец в облако плазмы, ведь эти бомбардировщики строились для борьбы с противником, находящимся на том же пятом уровне цивилизационного развития. Однако без хорошего пилота в командирском ложементе любая машина — это не более чем груда металлокерамической брони и электронно-оптронных компонентов. Знакомьтесь: капитан Андрей Иванович Зотов, наш с вами соотечественник и почти современник, год убытия из родного мира — две тысячи двадцать второй. Это он своим мастерским залпом избавил ваш мир от двух таких одиозных персонажей, как Басаев и Хаттаб.

— Добрый день, Сергей Борисович, — сказал капитан Зотов, пожимая руку товарищу Иванову. — Хороший вы человек, но затопчут вас там, в либеральном серпентарии у президента.

— Добрый день, Андрей Иванович, — ответил мой гость. — За Басаева и Хаттаба вам, конечно, большое спасибо, но объясните, что вы имели в виду под словом «затопчут».

Капитан Зотов пожал плечами и ответил:

— Я, видите ли, наблюдал все происходящее собственными глазами. Маленькому Андрюше Зотову там у вас тринадцать лет, и он ходит в седьмой класс. Вполне сознательный возраст для того, чтобы все видеть и понимать. Владимир Владимирович — он тоже хороший человек и неплохой президент, однако за время работы у Собчака он наглотался разной либеральной дури, а потому привечал таких отвратительных персонажей, как Гайдар, Кудрин и Чубайс, и лобызался в десны с месье Солженицыным. А этим кадрам ваш прямолинейный патриотизм государева человека будет как серпом поперек чресел. Построение либеральной империи, до кончиков ногтей встроенной в «прогрессивный» Запад — занятие дурацкое, и, видимо, вы говорили об этом достаточно откровенно и убедительно, вследствие чего в конце две тысячи седьмого года считались наиболее вероятным преемником Владимира Владимировича на один президентский срок. Однако интриговать и подличать либеральная камарилья умеет как никто другой, поэтому неожиданно для всех вперед выскакивает вполне либеральный Дмитрий Медведев, а вас затирают на второстепенное место руководителя администрации президента. И результат был соответствующим: годы с две тысячи восьмого по две тысячи двенадцатый запомнились как маленькие девяностые, когда свое производство, в том числе и военное, разрушалось, а все необходимое предполагалось закупать в Европе, продавая туда нефть и газ. И в конце, когда осенью две тысячи одиннадцатого года решалось, пойдет Дмитрий Медведев на второй срок или снова выдвинется Владимир Путин, в Москву приезжал будущий американский президент Джо Байден и грозил ужасными