"Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 - Генри Крейн

к своей груди. В этот момент он вспомнил, какой маленькой и трогательной была Келли в детстве, как он ее любил. Он вспомнил, как они катались с ней на лошадях, как гуляли по берегу океана. Он вспомнил, как забавно Келли выговаривала слова и улыбнулся. Ему казалось, что он прижимает сейчас к себе не взрослую женщину, а маленького ребенка.

— Келли, — шептал он, — мы так с мамой по тебе соскучились.

— Я тоже, — отвечала Келли.

— Мы так соскучились по тебе, что сели в машину и приехали.

Келли улыбнулась.

— Спасибо вам, мне так было тяжело без вас. А сейчас стало немного легче.

София взяла дочь за руку.

— Врачи на нас с папой в большой обиде за то, что мы не предупредили их о приезде. Но ты же знаешь своего папу, если он что задумал, то не остановится. Он не терпит, когда кто‑то становится поперек его пути.

— Келли, ты сегодня такая красивая, — сказал СиСи дочери.

— Нет, — резко ответила дочь и прикрыла лицо руками, — я безобразна. Не нужно мне врать, я прекрасно понимаю, как выгляжу.

София с горечью посмотрела на свою дочь. Если бы это было в ее силах, она бы тут же забрала ее с собой.

— Что ты, Келли, ты не можешь быть безобразной, — София бросилась к дочери и погладила ее по волосам, — ты такая же как прежде, только немного бледная.

— Нет, мама, не нужно меня обманывать — я безобразная.

— Ты просто, наверное, устала и нервничаешь.

— Нет, я в самом деле безобразная, — твердила Келли, — не уговаривайте меня.

София поняла, что дальше продолжать этот разговор бессмысленно и поэтому решила сменить тему.

— А ведь скоро будет праздник! — радостно проговорила она.

Келли воодушевилась.

— Да, в самом деле, четвертое июля.

— Да, дорогая, очень скоро, — сказал СиСи.

— Мы с папой как раз недавно вспоминали о наших прежних вечерах, которые мы устраивали в этот праздник. Помнишь, как нам всем было хорошо и весело. Как мы развлекались, шутили, смеялись…

Келли угрюмо молчала.

Неужели ты не хочешь вспомнить о празднике? — спросил СиСи.

— Мы устраивали эти вечера с кучей гостей, с фейерверками. Ты помнишь, Келли?

София говорила и гладила дочь по волосам.

— Кажется, помню, — измученным голосом ответила дочь и робкая улыбка пробежала по ее бледным губам.

Выражение лица Келли было таким, как будто она напряженно пыталась что‑то вспомнить. Как будто она пыталась ухватить тоненькую ниточку дрожащими пальцами, а та ускользала и ускользала от нее. И Келли делала одну за другой попытки, но все они оставались безуспешными.

А мистер Кэпвелл вскинул правую руку и с пафосом воскликнул:

— Помнишь, Келли, как ты любила фейерверки? Помнишь, как ты любила ракеты? Но больше всего ты обожала бенгальские огни. Помнишь, как они сверкали, а ты бегала с ними вокруг дома? Вспомни, Келли, как разлетались в стороны сверкающие искры…

Робкая улыбка вновь тронула губы Келли, ее взгляд стал осмысленным.

— Как будто, отец, я улавливаю какие‑то вспышки, молнии, но их тут же затягивают темные тучи. Только иногда, когда тучи разлетаются, я вновь вижу сверкание огня.

— Ты тогда так и называла бенгальские огни, детка! — воскликнула София, — ты говорила, папа, дай мне молнию и СиСи давал тебе бенгальский огонь. Ты называла это игрой в молнию.

— У нас тогда был красно–бело–голубой большой торт. Он стоял посреди стола и в нем горело пятьдесят свечей. Да? — Келли повернулась и пристально посмотрела в глаза своей матери.

— Да, — кивнула в ответ головой София, — правильно, дочка, у нас был огромный торт и все мы тогда были счастливы.

Келли улыбнулась.

— Все–все были счастливы, — повторила она, — и смеялись…

Наступило странное молчание. Все боялись его нарушить. Келли как будто напряженно пыталась вспомнить что‑то очень важное, настолько важное, что могло изменить всю ее жизнь. Все молчали и каждый боялся прервать это напряженное состояние.

Первой не выдержала София.

— Ангел мой! — тихо прошептала она у самого виска дочери, — когда ты выйдешь из больницы, мы обязательно устроим такой вечер.

София нежно погладила дочь по плечу.

— Устроим фейерверк, а ты будешь бегать с бенгальскими огнями.

И вдруг спокойное лицо Келли исказила гримаса боли. Она резко обернулась к Софии и дрожащим голосом выкрикнула:

— Мама, мамочка! А можно, ты заберешь меня домой сейчас, прямо сейчас? — она схватила Софию за руки, крепко сжала пальцы.

София едва удержалась от слез, столько мольбы было во взгляде дочери и так дрожал ее голос.

— Мамочка, мамочка! Я хочу домой!

СиСи прикрыл лицо руками, он едва сдерживал себя, чтобы не броситься к Келли, не схватить ее на руки и не бежать вместе с нею из этой чертовой клиники.

— Папа, папочка! — поняв, что мать не может помочь ей, повернулась к нему дочь, — пожалуйста, заберите меня отсюда!

София в это время промокнула слезы, побежавшие по щекам.

СиСи взял руку дочери и принялся нежно перебирать ее пальцы.

— Келли, маленькая моя, пойми, еще рано, еще не пришло время…

София опомнилась, пришла в чувство, собралась. Она обняла дочь и повела ее в глубину комнаты.

— Келли, — уже спокойно и уверенно сказала София, — давай поболтаем о чем‑нибудь веселом и радостном.

Она понимала, сейчас нужно отвлечь дочь от мыслей о доме. Нельзя позволять Келли зациклиться на воспоминаниях, ведь тогда пребывание в лечебнице станет совершенно невыносимым и тягостным.

София усадила дочь на низкий диван и, не выпуская ее руки, принялась уговаривать:

— Келли, Келли, дорогая, мы с отцом по–прежнему очень любим тебя.

СиСи тоже подошел и уселся рядом с дочерью.

— Да, доченька, мы тебя очень любим, — с придыханием говорил он.

Знаешь, что я делаю каждое утро, — спросила София у дочери, но та промолчала, — я встаю и сразу же начинаю думать о тебе, моя Келли, о том, как сильно я люблю тебя, о том, какая ты сильная и красивая девушка.

Губы Келли дрогнули.

— И я стараюсь из всех сил передать эти хорошие мысли тебе.

Келли медленно повернула голову и пристально посмотрела в глаза матери.

— Я хочу, чтобы ты услышала эти мысли здесь в больнице. И у меня появляется надежда, что это поможет