Библиотека Сталина. Вождь и его книги - Джеффри Робертс

Среди самых верных последователей Кромвеля были капелланы его новой армии, использовавшие религиозный пыл солдат-пуритан для борьбы с роялистами. Напротив абзаца о капелланах Сталин сделал пометку «политотдел», а дальше по тексту выделил слово «комиссар», использованное для обозначения представителей рядовых солдат[350].

Сталин умело воспользовался своими знаниями английской истории во время интервью с Гербертом Уэллсом в июле 1934 года: «Вспомните историю Англии XVII века. Разве не говорили многие, что сгнил старый общественный порядок? Но разве тем не менее не понадобился Кромвель, чтобы его добить силой?» На замечание Уэллса о том, что Кромвель действовал, опираясь на конституцию, Сталин отвечал: «Во имя конституции он прибегал к насилию, казнил короля, разогнал парламент, арестовывал одних, обезглавливал других!» В том же интервью Сталин прочитал Уэллсу лекцию о британской истории XIX века и о роли радикального чартистского движения в демократических политических реформах того времени[351].

Борис Илизаров, ученый, исследовавший библиотеку Сталина активнее любого другого российского историка, считает, что до 1917 года Сталин не особо увлекался историей и вплоть до 1930-х не проявлял сильного интереса к регулярному чтению исторических трудов, что изменилось с его вступлением в полемику вокруг новых учебников для советских школ[352].

Илизаров, наверное, прав насчет того, что молодому Сталину были более интересны марксизм и философия. Тем не менее Сталин изучал историю в училище и семинарии, равно как история являлась основополагающей дисциплиной и для марксизма – теории человеческих отношений, которая соединяла в себе анализ социальных изменений с телеологическим видением прогресса человечества от древнего рабства к коммунизму. Все революционеры-социалисты поколения Сталина активно интересовались историей катастрофических событий вроде Французской революции и иных примеров борьбы прошлых лет, откуда они могли почерпнуть для себя много полезного. Первая значимая работа Сталина «Анархизм или социализм?» (1907) ссылается на труды Артюра Арнуля и Оливье Лиссагарэ о Парижской коммуне[353]. Его текст «Марксизм и национальный вопрос» (1913) содержал значительный исторический контекст, а в 1920-х годах Сталин часто обращался к истории в своих выступлениях. Так, в речи 1926 года он отметил, что ни Иван Грозный, ни Петр Первый не были подлинными индустриализаторами, так как не развивали тяжелую промышленность, необходимую для экономического роста и обретения национальной независимости. В 1928 году он провел параллель между усилиями Петра Первого по модернизации России и действиями большевиков, однако в беседе с Эмилем Людвигом в 1931 году отказался от этого сравнения, подчеркнув, что Петр Первый стремился укрепить государство в интересах верхов, тогда как сам он служит рабочему классу[354]. Наиболее драматическое обращение Сталина к истории России случилось в его февральской речи 1931 года о необходимости форсированной модернизации и индустриализации:

История старой России состояла, между прочим, в том, что ее непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все – за отсталость. За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную. Били потому, что это было доходно и сходило безнаказанно… Таков уже закон эксплуататоров – бить отсталых и слабых. Волчий закон капитализма. Ты отстал, ты слаб – значит, ты не прав, стало быть, тебя можно бить и порабощать… Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут[355].

Мемуары и дневники также были предметом читательского интереса Сталина. Сталин читал и делал пометки в мемуарах британского разведчика Р. Х. Брюса Локхарта, немецкого генерала Первой мировой войны Эриха Людендорфа и Аннабель Бьюкар – сотрудницы посольства США в Москве, которая в 1948 году попросила политического убежища в СССР и быстро стала звездой англоязычного вещания Радио Москвы.

Возможно, самым необычным автором в библиотеке Сталина был «профессор Тайд О’Конрой», чья книга «Угроза Японии» (1933) была издана на русском языке в 1934 году[356]. О’Конрой, настоящее имя которого Тимоти Конрой, родился в 1883 году в Баллинколлиге, графство Корк, Ирландия. В пятнадцать лет он сбежал из дома и поступил на службу матросом в Королевский флот. Служил в Южной Африке, Сомалиленде и Персидском заливе, а затем провел год, преподавая в английский в школе Берлица в Копенгагене, откуда перебрался в Российскую империю и стал работать учителем при императорском дворе в Санкт-Петербурге. После Первой мировой войны О’Конрой оказался в Японии, где женился на официантке, издатель его книги утверждал, что она происходила из уважаемой японской аристократической семьи. В 1932 году он вместе с женой покинул Японию. По прибытии в Лондон О’Конрой связался с Министерством иностранных дел Великобритании и представил аналитическую записку о Японии, которая впоследствии легла в основу его книги «Угроза Японии». В 1935 году он скончался от печеночной недостаточности[357].

Как следует из названия книги О’Конроя, ее основная мысль касалась угрозы японского милитаризма, особенно после вторжения и оккупации Маньчжурии в 1931 году. Однако Сталину не требовались советы по этому вопросу. В его библиотеке уже находились две советские книги, изданные в 1933 году, подробно описывающие милитаризацию японского общества и наращивание вооруженных сил Японии. Обе книги он внимательно прочитал и оставил множество пометок[358]. Кроме того, Сталин регулярно получал отчеты от токийского бюро ТАСС. Бюллетени ТАСС из разных стран были одним из важнейших источников международной информации для Сталина, и в начале 1930-х он особенно внимательно следил за новостями из Японии и теми, что касались японской политики[359]. Во время Второй мировой войны сотрудники Сталина готовили ему специальный информационный бюллетень, включавший переводы и краткие изложения материалов зарубежной прессы, с особым акцентом на статьи о Советском Союзе[360].

Переосмысляя образ Сталина

Мемуары Шарапова, вышедшие в 1988 году, стали первой работой, дающей читателю представление о Сталине как о владельце обширной личной библиотеки. Мемуары были опубликованы на английском языке в Moscow News под названием Stalin’s personal library («Личная библиотека Сталина»).

Образ Сталина как человека немалого интеллекта и большого читательского кругозора был относительно широко распространен вопреки тому, что Троцкий карикатурно изображал Сталина как серую посредственность. В конце концов, работы Сталина публиковались и его исследования в области марксистской теории были хорошо известны. В рамках культа личности Сталин прославлялся как уникальный гений, и немало ослепленных блеском культа европейских интеллектуалов, дипломатов и политиков публично восхваляли его знания и эрудицию. Официальные фотографии и картины сталинских времен часто изображают вождя за письменным