Библиотека Сталина. Вождь и его книги - Джеффри Робертс

столом, читающим или делающим записи. Но открытие его личной библиотеки сместило внимание общественности на интеллектуальные аспекты личности Сталина. Главным же стало то, что биографы Сталина наконец смогли в рамках изучения его политической деятельности понять, как работала сталинская мысль.

В своей биографии Сталина, в главе под названием «Ум Сталина», Волкогонов противопоставляет созданному Троцким карикатурному образу Сталина свое видение вождя как «исключительного интеллектуала». Волкогонов был первым исследователем, опубликовавшим схему классификации библиотеки Сталина 1925 года, именно он раскрыл существование экслибриса и обратил внимание на сталинскую привычку делать пометки в книгах: «Собрание сочинений Ленина, например, испещрено подчеркиваниями, галочками и восклицательными знаками на полях». Сталин, писал Волкогонов, искал аргументы против своих соперников где угодно, включая их собственные труды. У него была специальная коллекция враждебной эмигрантской литературы, и он настаивал на поддержании подписки на издания белой эмиграции[361].

Заявления Волкогонова о том, что Сталин читал и делал заметки в «Майн Кампф» Адольфа Гитлера не подтверждаются источниками, так как в сохранившейся библиотеке нет этой книги, однако такую возможность нельзя исключать[362]. В конце концов, Сталину и не надо было читать собственно «Майн Кампф», чтобы ознакомиться с мыслями Гитлера о «жизненном пространстве на Востоке» и необходимости немецкой экспансии в России – Гитлера активно цитировали советские газеты тех лет. Сталин был хорошо осведомлен и о внутренних делах Третьего рейха. Так, например, в 1936 году он получил детальный отчет об очередном ежегодном съезде НСДАП[363]. Заядлый читатель конфиденциальных бюллетеней ТАСС со всего мира, Сталин нацарапал «ха-ха» на резюме об октябрьской новости 1939 года из Турции, где говорилось, что Гитлер пригласил его посетить Берлин. Сообщалось, что Сталин отклонил приглашение, но оставалась вероятность, что Гитлер может навестить его в Москве[364].

Позднейшие биографы Сталина во многом приходили к тем же выводам, что и Волкогонов. В главе «Вождь и интеллектуал» Роберт Сервис описывает Сталина как вдумчивого, постоянно чему-то учившегося человека: «Его образование тем не менее не меняло качественным образом его идеологию. Его ум отличали способности к запоминанию и перевариванию информации. Сталин не был оригинальным мыслителем или выдающимся писателем, но, однако, он оставался интеллектуалом до последних своих дней»[365]. По словам Дональда Рейфилда[366], автора книги «Сталин и его подручные», «оппоненты Сталина очень часто недооценивали, насколько хорошо он был начитан»[367]. В разделе «Круг чтения и мыслей»[368] российский историк Олег Хлевнюк, рассматривая сталинские пометки, пишет: «Сталин любил книги. Чтение в немалой степени сформировало его личность… Сталин любил историю, постоянно использовал исторические примеры и аналогии в своих статьях и выступлениях, в разговорах с соратниками… Можно предположить, что конечный результат его духовного образования, самообразования, политического опыта и характера представлял собой малопривлекательную, но чрезвычайно полезную для удержания власти смесь»[369]. Биография Сталина в нескольких томах, написанная Стивеном Коткиным в 1993 году, изобилует упоминаниями о Сталине как интеллектуале и читателе, начиная с замечания о том, что молодой Сталин «проглатывал книги, и, как полагается марксисту, делал это с целью изменить мир»[370].

Николай Симонов, старший научный сотрудник ИМЭЛ, одним из первых приступил к глубокому исследованию сталинских пометок. Его статья «Размышления о пометках Сталина на полях марксистской литературы» вышла в партийном журнале «Коммунист» в декабре 1990 года[371]. Опубликованная на излете горбачевского правления, статья Симонова выдержана в духе позднесоветского представления о том, что Сталин не был подлинным ленинцем. Исследование Симонова сконцентрировано на анализе сталинских взглядов на теорию социалистического государства, и он использует пометки Сталина, чтобы показать несоответствие идей вождя позициям Маркса, Энгельса и Ленина.

В соответствии с классической доктриной марксизма, капиталистическое государство (правительство, государственные службы, суды, полиция и армия) является буржуазным инструментом классового угнетения, оно должно уйти с наступлением социализма и исчезновением враждебных классовых элементов. Сталин же считал, что социализму требуется сильное государство для защиты власти пролетариата.

Симонов ссылался на детальные пометки Сталина в книге Троцкого «Терроризм и коммунизм» (1920), чтобы показать, что, хотя вождь и одобрял решительную защиту своим будущим соперником революционного насилия в годы Гражданской войны, этого, по его мнению, было недостаточно. Троцкий писал, что диктатура пролетариата должна претворяться в жизнь деятельностью коммунистической партии. Сталин считал аргументы Троцкого «незавершенными» и выдвигал идею партии как политического аппарата, который руководит и государством, и общественными организациями вроде профсоюзов. В трактовке Симонова классический марксизм рассматривает государство исключительно «механистически», как некий временный, искусственно созданный инструмент классовой власти капиталистов, противопоставляя это «органистическому» видению Сталина, в рамках которого государство предстает долговременной структурой, чье существование в роли принуждающей силы необходимо для защиты социалистической системы. Классический марксизм направлен на демократизацию и уменьшение власти государства над гражданами, в то время как сталинская теория государства представляла собой рационализацию построенного им тиранического режима под предлогом защиты социалистического государства от его врагов.

Отход Сталина от классической марксистской теории государства не был секретом. На XVIII съезде партии в марте 1939 года он выступил с пламенной речью в защиту своей трактовки взглядов Маркса, Энгельса и Ленина. По словам Сталина, трем великим учителям не удалось предвидеть, что социализм победит не всемирно, а в отдельно взятой стране, находящейся в кольце могущественных капиталистических стран. В таких условиях Советский Союз нуждался в сильном государственном аппарате, чтобы защищать себя от внешних угроз и внутренних диверсий. Лишь когда капитализм будет всемирно ликвидирован, государство сможет исчезнуть, как то предсказывал Маркс[372].

В декабре 1994 года другой бывший сотрудник ИМЭЛ, журналист и политик Борис Славин, опубликовал в газете «Правда» статью, посвященную исследованию пометок на страницах книг из библиотеки Сталина. Славина особо интересовало то, как Сталин читал «Материализм и эмпириокритицизм» Ленина. Славин отмечает приверженность Сталина марксистскому пониманию свободы как «умение познавать объективную необходимость». Также Славин выделяет любимые философские афоризмы Сталина: «Многознание уму не научает» (Гераклит), «Марксизм – это не безжизненная догма, не завершенное, готовое, неизменное учение, а живое руководство к действию» (Ленин), «Царство свободы начинается в действительности лишь там, где прекращается работа, диктуемая нуждой и внешней целесообразностью, следовательно, по природе вещей оно лежит по ту сторону сферы собственно материального производства» (Маркс)[373].

Голландский ученый Эрик ван Ри, исследовавший политическую мысль Сталина, был первым западным ученым, активно работавшим с книгами из его библиотеки. Отправляясь в Москву в 1994 году, он предполагал, что ключом к пониманию эволюции сталинского мышления станет исследование влияния русской политической традиции на марксизм. Это предположение было «подорвано» работой с библиотекой Сталина, которая была практически исключительно марксистской и в которой