Птичьи певцы - Жан Буко

— Уверен?

— Да! Давай!

— Круируикккр!

— Э-э-э, ладно, тогда нет, лучше не отвечай. Я пою, ты идешь дальше, как вдруг, когда я перейду к низким модуляциям, ты обернешься и легким шагом, чуть подпрыгивая и опустив голову, направишься обратно в мою сторону. Когда окажешься в метре от меня, выпрямись. Понял? Мы вот так постоим, расправив крылья, то есть руки, после чего споем дуэтом. Да, ты тоже, только не очень громко. Просто клокочи горлом. Но не перекрывай мой голос. Ты самка, понял?

— Ты уверен?

После одной тщательной репетиции мы вышли наконец на сцену… И наш журавлиный танец оказался лучшим дуэтом! Благодаря постановке… Я знал! Я был вне себя от радости. Мы поделили две тысячи франков поровну. Вручение призов, аплодисменты. Нам пришлось снова разыграть сценку… В итоге Сириль сыграл самку журавля довольно убедительно. Восемьсот пятьдесят человек оглушительно рукоплескали. В зале зажегся свет, мы поклонились… Тут я побледнел: в пятом ряду! Я увидел его! Завуч сидел рядом со своей женой. Едва я успел его разглядеть, как свет погас вновь. Это точно был он… Нельзя терять ни минуты: бежать из-за кулис, догнать домочадцев и уехать первыми, чтобы роковая встреча не состоялась. Уже не помню, какую отговорку я придумал, но в том году мы не попали на прием мэра Абвиля, который приглашал победителей конкурса отведать взбитый кекс — особенное местное лакомство.

Сидя в машине, несущейся по направлению к Арресту, я молчал. Я был подавлен…

Яйцами о столб

Каникулы закончились. В понедельник утром я ехал в поезде по направлению к коллежу с некоторым опасением, но страх быстро рассеялся. Все по-прежнему. Я поспрашивал троих одноклассников, как прошли выходные с наказанием, но напрасно. Они уклонились от ответа. В лучшем случае меня ждало расплывчатое «ничего особенного». В голове вертелись тысячи мыслей: чем они занимались? Кто за ними присматривал? Но я так ничего и не узнал. За ужином в компании всех учащихся интерната я попытал удачу снова, однако никто не разоткровенничался. Как обычно, после еды мы отправились к спортзалу и провели оставшиеся полчаса на свежем воздухе.

Я последовал за остальными. Вдруг все взгляды обратились на меня, и я оказался в кольце, сам того не заметив. Товарищи по комнате набросились на меня. Сначала — втроем, затем — впятером, вдесятером. Словно я дичь на растерзание. Бескрылая добыча, бьющаяся впустую. Стая ястребов схватила меня, как воробья, стиснула в когтях, и я ждал расправы.

Зачастую хищные птицы охотятся по одиночке, но в Южной Америке есть некоторые виды, например пустынный или мексиканский канюк, которые специализируются на стайной охоте. В группе от пяти до семи особей они парят над равнинами, готовясь поразить добычу, иногда превосходящую их в размерах. Птицы-загонщики сбивают животных с толку, после чего на них набрасываются птицы-палачи. Сокольники особенно дорожат этими канюками, поскольку могут отпускать несколько птиц одновременно, чтобы те отпугивали нежелательных животных. Вместе они гораздо эффективнее, и это отличает канюков от европейских видов: рано или поздно сокол попытается избавиться от соседа по жердочке, особенно если тот помельче. Коллективное запугивание, как правило, заканчивается потасовками среди хищных птиц.

Меня поволокли за ноги, повернули лицом к небу и растянули руки в разные стороны. Я чувствовал, что меня тащат к столбам на стадионе. Изо всех сил я вопил:

— Нет, только не это!

Эта кара называлась «яйцами о столб». Не знаю, сколько продлились мои мучения. Ребята работали слаженно, словно гребцы на галере, с разбега ударяя меня пахом о металлическую жердь. Раз за разом они оттаскивали меня на полметра, после чего резко ускорялись. Мое достоинство врезалось в безжалостно твердое железо. С каждым новым столкновением тело пронзала электрическая волна. Наказав меня таким образом множество раз, парни покружили меня вокруг лобного места, отчего у меня сперло дыхание, — на этом порешили, что хватит.

Гонады у птиц располагаются внутри тела. Иногда невозможно определить пол молодой особи, если у нее не имеется дополнительных опознавательных знаков вроде оперения, гребня или особого пения. Об этом свидетельствует известный случай реинтродукции пары бородачей в центральном французском массиве. Орнитологи недоумевали, почему пара не обзаводится потомством в новом ареале, и полагали, что особи бесплодны, но через пять лет выяснилось, что они отпустили двух самцов… У самок развивается исключительно левая часть половой системы, в то время как правая постепенно атрофируется. Самцы, как и самки, чувствительны к смене сезонов. В брачный период объем яичников самки может увеличиться в десять — двадцать, а семенники самца — в сто — триста раз.

Оставшись в одиночестве на стадионе, я потихоньку приходил в себя. С большим трудом поднялся по лестницам до спальни. Ночной смотритель проигнорировал меня, когда я шел мимо… Можно было кричать сколько угодно. Все выходные я жалел, что не разделил участь одноклассников, а они спланировали жестокую месть. На следующий день все закончилось: со мной общались как ни в чем не бывало, я снова стал частью общества. Поэтому сохранил историю с каплунированием втайне…

Соловей и император

В субботу днем мы устроили пышный обед дома. Как обычно, отец снова решил похвалиться перед друзьями и попытался выманить меня из комнаты:

— Джонни!.. Джонни!

Затем он прибегнул к другой стратегии, чтобы я все-таки спустился с жердочки:

— Джонни, дуй сюда, тут Мишель хочет у тебя кое-что спросить!

Я прекрасно знал, что у Мишеля нет ко мне никаких вопросов. Все попросту собрались потаращиться на чудного ребенка, умеющего разговаривать с птицами.

Запершись в комнате, я наотрез отказывался быть канарейкой или соловьем, которому китайский император приказывает петь в любое время суток. В тот раз меня упрашивали минут двадцать — на пять дольше, чем в прошлый. Наконец я тихонько выпорхнул из клетки и спустился, надеясь, что любопытный друг убрался восвояси и мне не придется изображать ученую птицу. Прокравшись по лестнице, я проскользнул к входной двери незамеченным… О нет, заперто на ключ!

Ловушка сработала — я попался. Состроив лоб рые глазки, отец умасливал меня и умалял пройти в гостиную, разыгрывая до смеха жалкую сценку с заупрямившимся сыном-подростком. Я сдался под его напором и приступил к привычному номеру: кулики, утки, воробьинообразные… Из уважения к публике я был вежлив и