Дорога без конца - Игорь Вереснев

как на вешалке бельё не хотелось, но просить, чтобы девушка отвернулась — вдвойне глупо. Она решительно потянула джемпер через голову. Ясное дело, майка увязалась за ним, оставив хозяйку топлес. Ржавикина поспешно привела себя в порядок, начала снимать брюки… боксёрки повторили тот же финт, что и майка. Чувствуя, что пунцовеет как варёный рак, Анита юркнула под одеяло, отвернулась к стенке, зажмурилась. И заснула на удивление быстро и сладко. Чем-чем, а бессонницей она никогда не страдала.

Когда Анита проснулась, на тумбочке у изголовья кровати лежала аккуратно сложенная бежева пижама.

— Спасибо, Нина, — поблагодарила она.

Наверху заворочались.

— Пожалуйста. Носите на здоровье, — донеслось оттуда.

Собственно, это была самая длинная фраза, какую она услышала от Дорадо за два дня полёта сквозь Солнечную систему. «Разговорчивость» девушки дальше «Доброго утра» и «Спокойной ночи» не заходила. Ржавикиной не составило труда диагностировать расстройство аутистического спектра. Пожалуй, она смогла бы помочь Нине. Но, во-первых, не за два дня, во-вторых, не тогда, когда головы участников экспедиции заняты «семинаром по бессмертию» или что там предполагается. Она твёрдо пообещала себе поработать с соседкой по каюте на обратном пути.

Выполнить обещание Анита Ржавикина, заведующая сектором Лунного карантина, лучший врач-нейрофизиолог Земли, не смогла. По причине более чем уважительной.

Глава 12. Воскресшие из мёртвых

Елена открыла глаза. Белёный потолок, обитые шпалерами стены. Да, именно в этой комнате она уснула вчера. Перина была непривычно мягкой. И подушка, и набитое лебяжьим пухом одеяло. Деревянная кровать — напротив, чересчур массивная, основательная, с места не сдвинешь. И стол такой же, и стул, платяной шкаф, комод. Всё сделано нарочито прочно, натурально в этом зыбком, изменчивом мире. Словно якоря, за которые можно удержаться, чтобы не вывалиться из реальности сцены, где идёт спектакль.

По щеке скатилась слезинка. «Не хнычь! Всё правильно, так и должно быть», — приказала себе Елена. Но встать и начать действовать, сил не было. За распахнутым настежь окошком зеленел лес. Такой же нарочито естественный, реальный. Где-то в нём, совсем близко, куковала кукушка.

— Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось? — спросила Елена.

Кукушка поперхнулась от такого вопроса. И внезапно залилась соловьиной трелью.

— Тут-тук! Леночка, ты проснулась? — Коцюба осторожно заглянула в избушку. В руках у неё был поднос с кружкой молока и горкой аппетитных сырников на тарелке. Тарелка была белой, с голубой каёмочкой — как положено в сказке.

Елена вздохнула. Интересно, слышала Коцюба её вопрос, окно-то открыто? Если и слышала, какая разница?

— Доброе утро, тётя Лена. Что это?

— Завтрак. Перед трудным днём следует подкрепиться, верно? — Коцюба поставила поднос на стол.

— Верно.

Пристинская вылезла из-под одеяла, встала с кровати, как была в ночнушке подошла к столу. Подумала, что надо бы умыться… А, ерунда! Присела на стул, взяла стакан, сырник. Молоко было настоящее, тёплое, не иначе парное. Квази-настоящее и квази-парное. Очень вкусное. И сырники были безупречными.

— Тётя Лена, это вы нажарили?

— Нет, я готовить не люблю и не умею. Это Корневые для тебя постарались.

— Корневые?

— Те, кого ты назвала «детьми», корневые доминанты, основа Лабиринта.

— А на самом деле по сколько им лет?

— Откуда мне знать! Не я здесь задаю вопросы. И не ты. Но ты что-то задумала, верно, Мышонок?

Пристинская перестала жевать, внимательно посмотрела на Коцюбу. Спросила:

— Тётя Лена, вы мне поможете?

Та согласилась, не раздумывая:

— Помогу. И ради тебя, и ради Вероники, и ради… не важно! Сделаю всё, что потребуется.

— А если…

— Надо будет умереть? — Коцюба улыбнулась. — Тогда тем более. Жду не дождусь такого подарка.

На губах её играла улыбка, но глаза оставались серьёзными. Пристинская хотела было спросить о Лесовском — не посмела.

— Хорошо. Тогда первая просьба: сообщите Джакобу Бове, что я готова воскресить Иорико Танемото.

— Танемото? Я знала её и…

— Нет, тётя Лена, вы её не знали. Теперь узнаете. Потому что вторая моя просьба — и последняя — выполнить всё, что она попросит.

Коцюба нахмурилась.

— Надеюсь, ты понимаешь, о чём говоришь? И знаешь, к чему это приведёт?

Второй вопрос Пристинская переадресовала Диане. Тут же получила ответ: «Не знаю. Надеюсь — никто не знает». Задуматься о его смысле она не успела, Коцюба вновь заговорила:

— Что ж, Леночка, допивай молоко и пойдём. Джакоб Бова тебя ждёт.

Далеко идти не понадобилось: от бревенчатой хижины до лаборатории — три десятка шагов, как и запомнилось накануне. Хотя Елена не удивилась бы, изменись всё кардинально в этом квази-натуральном мире. Она поднялась на невысокий порожек, отворила дверь со скрипучими петлями. Всё как вчера: длинный коридор, третья дверь направо.

Корневые доминанты стояли, обступив колбу. Мальчики и девочки, большие и маленькие, в одинаковых белых рубахах. Лишь президента «Генезиса» среди них не было.

— Доброе утро! — поприветствовала их Елена. — А где Джакоб Бова?

Дети дружно повернули к ней головы. Несколько секунд сосредоточенного молчания, затем высокая девочка лет четырнадцати с медно-рыжей косичкой на макушке ответила:

— Джакоб Бова опасается твоей сущности. Он не придёт, он наблюдает издали.

Пристинская неуверенно пожала плечами:

— Ладно, мы и без него справимся. Тебя как зовут?

— Может быть, меня зовут Эллис Малкольм? — вопросом на вопрос ответила девочка.

Елена кивнула. И вдруг сообразила, что рыжеволосая назвалась именем самого известного и самого загадочного врача-нейрофизиолога XXII века. Той самой Малкольм…

— Это не твоё имя! — запротестовала она.

— Может быть, это моё имя?

Портреты Эллис Малкольм, создательницы знаменитого теста, присутствовали в каждом учебнике истории. Тёмнокожая мулатка ничуть не походила на рыжую девчонку... а если бы походила? Внезапно Пристинской захотелось подыграть:

— Если ты Малкольм, то где Бёрн?

— Может быть, он Бёрн? — девочка указала на пятилетнего малыша, с интересом разглядывающего Елену.

— Я Олаф Бьёрн. Но я маленький, я только начинаю вспоминать. Говори с Эллис Малкольм.

Несомненно, это была игра, но сути её Елена понять не могла. Она снова взглянула на девочку. Та поняла её замешательство, предпочла сменить тему:

— Ты сказала, что готова вернуть сестру Иорико Танемото. Как ты это сделаешь?

Пристинская понятия не имела, как это должно произойти. Их с Половинкой «сеанс связи» получился таким коротким, что она ничего не успела уточнить. Теперь не позовёшь, не спросишь — Корневые таращатся со всех сторон, слушают. Не слова, мысли слушают!

Однако