Няня для своей дочери. Я тебя верну - Саяна Горская

Она чуть вздёргивает брови. Наливает стакан воды, капает и себе валерьянки.

— А задавайте.

— Вы как-то сказали, что беременность Эллы показалась вам странной. Почему?

Она снова удивлённо вскидывает брови. Мягко оседает на стул и делает пару больших глотков из стакана.

— Я уж не знаю, с чего все началось. Я тогда на четыре месяца уезжала — мама стала совсем плоха, а потом и вовсе умерла. Но когда я вернулась, Эллы Борисовны в доме не было, а потом она вернулась счастливая, довольная и как будто… добрая. Однако с Андреем Юрьевичем у них не ладилось.

— Почему?

— Не знаю. Они разъехались по комнатам, почти не пересекались в доме. Элла предпочитала вставать, когда Андрей Юрьевич уезжал. А он почти жил на работе. И тут вдруг новость — беременна. Я, честно признаться, сильно удивилась. Когда успели, если даже… — она осекается, а щёки едва заметно трогает румянец. — В общем, я свой нос в это не совала, не за то мне платят. Но выводы всё же сделала.

— И какие выводы?

— Я думаю, что Анюта… — она замолкает и оглядывается через плечо, чтобы удостовериться, что мы здесь одни. — Думаю, что Анюта не родная дочь Градского.

Хмурюсь.

Очень сложно в такое поверить. Андрей в Анюте души не чает. Хотя если предположить, что он не догадывается…

Допустим. Я уже во что угодно готова поверить.

— Очень интересно.

— Вот-вот. Элла, нужно сказать, стала тогда настоящей затворницей! Никого к себе не подпускала, сидела в комнате в темноте. Даже подружек звать перестала. Андрей Юрьевич просил внимательно за ней наблюдать. И я наблюдала. Но, слава Господу, беременность прошла без осложнений, ни токсикоза, ни отеков. Везет же некоторым. Только живот рос и рос. А Элла Борисовна стала вести себя несколько агрессивно. Однажды я принесла ей обед в комнату, и пока переставляла блюда на столик, навернула поднос. Соус капнул на халат Эллы, прямо на живот. Я было потянулась вытереть, но она так вцепилась в моё запястье что я испугалась, как бы она мне его не оторвала! Клянусь, даже синяки остались!

Татьяна Павловна косится на свою руку, словно там могли остаться видимые доказательства её слов. Но мне не нужны доказательства. Я уже успела убедиться на собственной шкуре в том, что Элла неадекватна и опасна.

— Но это так, лишь домыслы… — Меняется вдруг Татьяна Павловна в лице и словно замыкается. — В общем, Верочка, не берите в голову бредни старой экономки. Все мы любим додумывать. А правда может оказаться совершенно иной. Лучше идите отдыхать, лица на вас нет. И не переживайте из-за случившегося, Андрей Юрьевич на вашей стороне.

Пожелав ей спокойной ночи, поднимаюсь наверх. Присаживаюсь на край постели и долго смотрю в горящий экран телефона.

Вокруг стало слишком много тайн и загадок. Еще и слова мамы никак не идут из головы. Огорошила так огорошила…

Но ведь если мой отец не знает обо мне, это ещё не значит, что он не хочет знать. Быть может у меня целая толпа родственников! Чем чёрт не шутит?

Открываю браузер и забиваю в поиске лаборатории, которые занимаются генеалогией и поиском родственников по базе ДНК.

Набираю первый попавшийся номер.

Глава 32

Вера

То ли нервное напряжение сказывается, то ли я действительно вымотана настолько, что проваливаюсь в сон, едва успевая прилечь. Но как следует забыться не удаётся — меня снова придавливает чужим тяжёлым взглядом, который я чувствую даже сквозь чары Морфея. Это ничем не объяснимое чувство вытягивает меня обратно, на поверхность реальности, заставляя резко распахнуть глаза и судорожно хапнуть воздух ртом.

Сердце долбит заполошно, и я пытаюсь нашарить в темноте того, кто является причиной моего пробуждения. Инстинкты обострены. Тело в режиме боевой готовности.

— Вера! — Раздаётся рядом тихое, но твёрдое. — Вера, спокойно, это я.

Андрей…

И с губ срывается вздох облегчения.

— Боже, — укладываю руку на грудную клетку, вколачивая удары сердца обратно.

— Не хотел пугать.

— Но напугали.

— Не думал, что ты так чутко спишь. Зашёл лишь убедиться, что с тобой всё в порядке.

Андрей присаживается на край моей постели. Матрас прогибается под весом его тела.

Поправляю съехавшую бретельку ночной сорочки и пятернёй веду по волосам, откидывая пряди со лба. Не могу заставить себя посмотреть Градскому в глаза. Передо мной всё ещё слишком живо стоит летящая с лестницы Элла. И я не знаю, действительно ли Андрей пришёл, чтобы справиться о моём самочувствии, или собирается устроить допрос с пристрастием.

Ведь мне совершенно непонятны их отношения. Их связывает что-то. В противном случае Элла давно бы уже получила пинка под зад.

Но Градский терпит.

Почему?

Вдруг я ошиблась, и он один из тех, кому в кайф отношения, построенные на страданиях, боли и взаимном разрушении? Вдруг оба они упиваются властью, которую имеют друг над другом? А я лишь разменная монета в этой игре.

— Как ваша жена?

— Предпочитаю приставку «экс», — поджимает губы Андрей, двигается чуть ближе. — Элла в порядке. Серьёзных травм нет. Небольшие ушибы, легкий вывих сустава, но всё уже вправили и назначили лечение.

— Господи… Андрей, я прошу прощения.

— Вера…

— Клянусь, я не делала этого. Я просто подошла туда, а она…

— Вера…

— Сначала замахнулась и влепила себе пощёчину, затем она… она просто… оступилась?

Сама не верю в то, что произношу. Потому что нет, вовсе не оступилась, а совершенно намеренно сбросилась с лестницы, словно грёбаный лемминг с утёса. Но это кажется настолько ненормальным, невероятным, невозможным, что даже я, видевшая всё это собственными глазами, отказываюсь в это верить.

Всё в этом доме не то, чем кажется.

— Вера, — Андрей осторожно касается моих пальцев, намертво вцепившихся в край одеяла. — Я знаю.

Моргаю, тупо глядя на него, потому что мозг отказывается сразу принять эти два коротких слова. Они слишком простые, ясные и совершенно не похожие на то, чего я ожидала.

— Что?..

— Я знаю, что ты не делала этого. И это даже не обсуждается.

Не знаю, почему от этих слов становится не легче, а только хуже. Наверное, потому что весь вечер я держалась из последних сил. Потому что ждала удара, обвинений, недоверия, ледяной вежливости. Ждала чего угодно, только не этого.

— Но она же… —