Семь причин влюбиться в мужа - Татьяна Геннадьевна Абалова

Мужчина в маске повертел ладонями, не понимая, зачем я требую осмотреть их. Заметив, что я улыбаюсь и реву от радости, осторожно, почти невесомо поцеловал меня. Я видела беспокойство в его глазах. Представляю, как выглядело мое лицо после свидания с Теодором.

Появившийся из голенища нож перерезал путы, стягивающие мои руки. Мужчина в маске бережно расправил задранную юбку. Вздохнул, не сумев свести половинки платья и закрыть оголенную грудь. Я тоже попыталась, но одеревеневшие пальцы не слушались. Тогда меня просто завернули в покрывало.

– Прости! – произнес он.

Меня опять взвалили на плечо и понесли. Вернее, побежали, попутно раздавая удары всем, кто встречался на пути. Но я не сопротивлялась, хотя было больно и неудобно. Это же Лард! Мой любимый король.

Глава 17. Смертельный танец Дуоэльо

Дуоэльо, дуоэньё дууу…

Шаниланда, шанибадо ююю…

Барга сидела у моря и пела. Зарыла ноги в горячий песок, закрыла глаза и запрокинула лицо к солнцу. Она пела не только ветрам, но и остальным представителям четырех стихий. О том, что все в ее жизни гармонично. Вот вода – плещется, накатывает на берег. Вот огонь – он хоть и высоко в небе, но опаляет своим жаром щеки.

Барга засмеялась надломленным голосом. Не каждая женщина решится подставить лицо солнцу, желая сберечь нежность кожи, а ее–то и не вспомнить, когда потемнела. Бояться нечего! Старуха давно перестала заглядывать в зеркало. С тех самых пор, как послала ветра на убийство. Зачем смотреться, если достаточно потрогать рукой? Ее кожа подобна пустыне, что потрескалась в ожидании воды. Но пустыня когда–нибудь дождется дождей, напьется вдосталь живительной влаги и сделается вновь молодой и цветущей, а Барге подобного чуда пережить не придется. И вовсе не долгие годы виной ее немощи, а магия, которую она решилась использовать во вред человеку. Хотя тех всадников трудно назвать людьми, однако закон мироздания неумолим.

Барга вздохнула. Она ни о чем не жалеет.

Протянула старуха руку, загребла песок, пустила его вниз тонкой струйкой. Земля. Хоть и не вправе была Барга ей указывать, земля шаманку из племени Знающих всегда поддерживала. Как тогда, когда без сопротивления залепила глаза и рты убийц. А вода приняла черных всадников, навсегда стирая следы их существования. Лишь солнце тогда не вмешалось. Но достаточно было того, что не спряталась за тучами, спокойно взирало на казнь, не выжгло своим пламенем глаза палача. Значит, дало дозволение. Вот и сегодня даст.

Горячей рукой пустынный ветер дотронулся до головы Барги, взметнул вверх седые космы.

– Где же Доуэльо? Почему до сих пор не вернулся?

Шанибадо захныкал, заставил сердце шаманки сжаться.

***

Сюда она пришла рано утром. Пустынный ветер постучался в окно и позвал. С трудом Барга выбралась из постели, скинула на пол подросшего котика, пошаркала к двери, снимая с крюка палантин, подаренный Лардом. Стоит шаманке закутаться в дорогую ткань, как сразу представляется, что вовсе не палантин ложится ей на плечи, а обнимает любимый мальчик, что ныне сделался королем.

Ох, как же болели ее старые кости!

«Но ничего, еще не время им покоиться. Раз Шанибадо зовет, значит, нужно идти».

Спасибо, пустынный ветер помог добраться до моря: дул в спину, поддерживал, когда оступалась, или ноги вдруг вязли в песке. Так вдвоем и доплелись. Здесь их уже поджидал Доуэльо. Поздоровался, припал к ногам, нечаянно шевельнув длинную юбку.

Барга ласково улыбнулась ему, потрепала рукой воздушные струи.

– Они у тебя прохладные, влажные, не то, что у пустынного. Жаркий бездельник. Никак не отвыкнет в окна к женщинам стучаться. Сам не спит, и другим не дает, – старуха засмеялась, показав уцелевшие зубы.

Шанибадо обиделся, жаром обдал плечи старухи. А ей хорошо, сразу родина вспомнилась. Там всегда жарко.

Барга села на песок и прислушалась к тому, о чем поет морской ветер. И чем дольше он пел, тем больше менялось лицо старухи.

– Здесь Шанибадо тебе не помощник.

Пустынный ветер хотел бы поддержать друга, но его власть заканчивалась у кромки воды. Как и у земли. Только солнце и вода, если изволят, вмешаются. Но Барга просить их не будет. Нет у нее над ними власти.

– Доуэльо, ты знаешь, что делать.

Сказала и села ждать.

***

Прилетел. И никак не мог остыть. Дергался, порождая высокие волны. Не пел – выл. На лице Барги то появлялись слезы, то робкая улыбка надежды, то обрушивалась печаль, заставляющая держаться стойко, чтобы не умереть от горя. В конце истории шаманка поднялась, хоть и дрожали от пережитого страха колени.

– Спасибо тебе, морской ветер! – произнесла она и поклонившись так низко, насколько позволяла спина.

Доуэльо припал к ее ногам, сыпанул озорно горсть песка на сандалии, потом взметнулся вверх и ласково погладил седую голову. Дождался улыбки на лице шаманки и улетел прочь. Туда, где ждали волны, подвластные его силе, и корабли, чьи паруса он надувал. Или не надувал. Все зависело от него. Мог и потопить.

Барга прерывисто вздохнула. Непросто заново пересказать самой себе поведанную ветром историю. Но придется. Чтобы увидеть и понять, была ли она права. Доуэльо всего лишь исполнял ее волю.

Старуха посмотрела на свои руки. Ее кожа пошла пятнами, сделалась сухой, тонкой, почти прозрачной. Под ней страшно проступили черные вены, казавшиеся сейчас не сосудами, по которым течет жизнь, а корнями умирающего дерева.

– Близок мой час. Но я ни о чем не жалею.

Шанибадо заплакал. Но Барга взглянула на него строго.

– Не прямо сейчас помру. Даже не надейся. Я еще не исполнила главный долг.

Поплелась к себе, а перед глазами плескалось дальнее море, на котором в противостоянии застыли два корабля. Прочие три близко не подошли, понимая, что схватка – спор двух мужчин, бьющихся за женщину.

Барга прошептала слова, которые никогда не произнесла бы при посторонних:

– Не в женщине тут причина. То незаконченное дело двух мальчиков. Близнецов, что когда–то считали друг друга братьями…

Барга послала Доуэльо сразу, как только услышала, что состоится бой, исход которого никому неизвестен. Нет, она не боялась победы глупого фарикийского короля – ему при самом страшном раскладе, о котором она даже думать не хочет, не дадут уйти живым. Шаманка боялась благородства Ларда. Ее мальчик, выиграв, протянет брату руку. А Теодору нельзя делать такой подарок. Он не успокоится, будет мстить до тех пор, пока не увидит короля Тарквидо мертвым.

Узнав об ее вмешательстве, Лард, как честный воин, без