Отставникъ. Встать на ноги - Константин Геннадьевич Борисов-Назимов

деньги, которые мне перечислил адвокат бабушки, после ее смерти. Меня оценил в триста рублей и на кон поставил. Крики не помогли, а потом в меня насильно влили почти бутылку водки. Очнулась чуть жива, в крови и потеряв ребенка. Вот тогда-то во мне словно что-то надломилось. Жаль, убить мужа не могла, сбежала, — дополнила рассказ Мария.

— И вновь стала терпеть, когда он появился. Почему? — задала вопрос актриса.

— Он сразу отобрал все деньги, документы, над которыми долго смеялся и говорил, что очень рад, жить с той, кто подделывает государственные бумаги. Мошенницам светит каторга и теперь мне никуда не деться, — развела руки в стороны девушка. — Правда, подумываю, что следует пойти в полицию и все рассказать. Уж лучше в тюрьме, чем так жить на воле.

— Не спеши, — криво усмехнулся я, потерев висок. — С мужем твоим разберусь, это не проблема. Беда с бумагами, тебе или придется повесить на себя его долги, либо… — чуть задумался, а потом продолжил: — продолжать жить, забыв про родных.

— Они от меня отказались, — чуть слышно произнесла Мария. — Муж сочинил легенду, что ребенка потеря по своей вине. Напилась и устроила оргию, а деньги все спустила неизвестно на что. В мою сторону отец плюнул, мать по щекам отхлестала, хотя я и пыталась им рассказать правду. А муж, будь он неладен, стоял и криво усмехался.

— Но сейчас-то они наверняка узнали правду, — осторожно сказала потрясенная до глубины души Вера. — Долги скрыть невозможно, как и того, кто их брал.

— И что, мне их простить? — с вызовом поинтересовалась служанка. — Вернуться в отчий дом, а они меня примут? Как бы не так! Не нужна им, с долгами и такой-то репутацией.

— Хм, а не думала, что тебе супруг ничего сделать не в силах. Он же по уши в долгах, уверен, необеспеченные векселя выписывал, несуществующее имущество закладывал. Чего его бояться? — спокойно произнес я, подумал и добавил: — Опять-таки, уверен, он вскоре сбежит и оставит тебя в покое.

Ну, или не сбежит, а тихонечко умрет. Возможно, от пули в лоб, а может и от ножа под ребра. Не исключаю и того, что сердце не выдержит, а может его совесть замучает и он застрелится. Следует выбрать один из вариантов, но только такой, когда на Марию подозрение не падет. Как это сделать? Нужно алиби, желательно стопроцентное. Надо все продумать, но на подготовку, подозреваю, времени почти нет. Еще и документы Марии нужно выправить. Есть господин, который их добудет, в этом не сомневаюсь, у Вениамина Степановича широкий круг знакомств и связей.

— Боюсь, вы ошибаетесь, — покачала головой Мария. — Он меня в покое не оставит.

— И что же ты собираешься делать? Покорно сносить побои, отдавать с трудом заработанное и выполнять все прихоти этого мерзавца? — начиная выходить из себя, спросила Вера.

— Давайте отложим этот разговор, зачем портить такой замечательный вечер и вкусный ужин! — сказал я. — Завтра утром у меня намечено несколько встреч, после которых продолжим обсуждение. Но до этого момента, Мария, очень тебя прошу побудь горничной для госпожи Холодной. И, сама понимаешь, из квартиры ни ногой, даже дверь никому не открывай. Договорились?

Она согласилась, чему Вера обрадовалась и обещала с ней тет-а-тет пообщаться и пошептаться о своем, о девичьем. Не знаю, какие у моей подруги вопросы к новоиспеченной горничной, голова другим забита. Нет, не негодяем-супругом Марии, тот уже не жилец, если девушка не соврала. В том что она говорила правду и не приукрашивала уверен на девяносто девять процентов, один процент оставляю на непредвиденный фактор. Подтверждения ее словам уже имеются, как косвенные, так и вполне реальные гематомы и трещина в ребре. Тем не менее, побеседую с господином Буркиным, главное сдержаться и избить эту тварь перед тем, как тот скоропостижно скончается, а то у полиции могут возникнуть вопросы.

— Михаил, не приютишь меня у себя дней на пять-десять? — поинтересовалась Вера, когда мы с ней уединились в спальне.

— С превеликим удовольствием, — обрадовался я и предупредил: — Мне только придется отлучаться по делам, но, надеюсь, ты не успеешь заскучать. Похоже, тебе есть о чем со своей горничной поболтать.

— Горничной? — хмыкнула госпожа Холодная. — Не смеши, из нее никогда не получится хорошая служанка, натура не позволит. Если не ошибаюсь, она графиня, но это тщательно скрывает.

— Графиня? — озадачился я. — Черт, это многое меняет.

— Почему? Как ее титул влияет на происходящее?

— Вряд ли ее отдали замуж за человека, у которого статус ниже. Следовательно, когда установят его настоящую личность, то будет тщательное расследование. В том числе и поиски вдовы начнутся, — пояснил своей подруге, что произойдет.

Вера Васильевна удовлетворенно кивнула, но предварительно приподнялась и внимательно на меня посмотрела. Она убедилась в своих догадках, как планирую помочь несчастной служанке.

— Следует разузнать про долги муженька Марии, если они не такие большие, то ей лучше вернуть свое имя, — произнесла Вера.

— Посмотрим, — уклончиво ответил, а потом предложил: — Давай про текущие проблемы забудем, у меня сейчас другие планы.

— Это какие? — игриво произнесла актриса. — Желаешь, чтобы примерила фуражку и китель?

— Ах ты проказница! — усмехнулся и прижал ее к себе, а в ушко шепнул: — Обязательно так и сделай, но только заранее не предупреждай, пусть это окажется приятным сюрпризом.

— Договорились, — усмехнулась та, после чего загадочно сказала: — У меня есть разные сценические костюмы, уверена, тебе все понравятся.

Не стал у нее спрашивать каким своим образом она собралась меня поражать и соблазнять. У Веры отлично работает воображение.

— Блин, господин Голицын, совсем забыла! — сказала девушка, где-то по прошествии часа с предыдущего разговора. — У меня же багаж в машине, мне у тебя и одеть нечего. Рассчитывала, позаимствовать твои рубахи или халат, но тогда не знала, что в квартире будем не одни. А щеголять перед Марией в полуобнаженном виде не пристало.

— Понял, пойду перетащу чемоданы, — встал я и принялся одеваться. — Все брать или какие-то определенные?

Вера попросила принести три чемодана, один в салоне Руссо-Балта, а два в багажнике и оба темно-бордового цвета. Только на улицу вышел, как возле меня очутился Сашка-молния.

— Ты чего здесь? — поинтересовался я.

— Господин поручик,