Рабыня Шейха. Заключенная в золото - Ульяна Соболева

«Я не позволю ей забрать то, что принадлежит мне», — прошептала она, прикасаясь к своим украшениям.

Глава 18

Вечер наступил быстро, будто день просто отступил перед этой ночью, как перед чем-то неизбежным. Дворец казался тише обычного, но внутри меня бурлила тревога. Вчера я умоляла его остановить казнь. Сегодня меня ждёт неизвестность. А возможно и смерть. В этом месте время остановилось. Здесь нет никаких законов. Я не думаю, что полиция приезжает по этом адресу. Зачем? Здесь полно своих стражников и ищеек.

— Иди со мной, — грубый голос заместительницы Фариды Замары прозвучал за спиной, прерывая мои мысли. Я вздрогнула, но послушно повернулась и пошла за ней. Мои шаги были тяжелыми, будто каждое движение давалось с трудом. Меня ведут на смерть? Что со мной сделают? Вчера шейх не наказал меня. Но кто знает, что в его голове сейчас? Может, он просто ждал подходящего момента, чтобы дать мне почувствовать себя уязвимой. Ледяная волна страха прокатилась по позвоночнику. Но я старалась не думать об этом. Я выжила уже столько раз. Я буду цепляться за жизнь изо всех сил. Ради Лизы. Мой ребенок никому не нужен кроме меня и если я не вернусь она погибнет. Шаг за шагом я продвигалась по коридору, который казался бесконечным. Когда мы вышли на улицу, я вдохнула свежий вечерний воздух и стало немного легче. Мы подошли к саду, и тут я остановилась. В темноте мелькнули силуэты музыкантов, звучала мягкая мелодия — скрипки. Они наигрывали какой-то невероятно красивый восточный мотив. Сколько нужно иметь денег чтобы для тебя вживую играли музыканты?

Шейх Амирт сидел за столом в своей привычной одежде — длинное белое дисдаша, безукоризненно выглаженное, подчеркивало его стройную, но мускулистую фигуру. Поверх неё тёмный абайя с золотыми узорами, символ власти и богатства, спадала на его плечи. На шее мерцал массивный золотой медальон с его гербом, напоминая всем о его статусе. Белая куфия аккуратно была закреплена на голове, а строгий агаль, чёрный шнур, скреплял головной убор. Он выглядел современно и величественно, сочетая традиционные национальные элементы с какой-то величественностью и в то же время это была смесь с современностью. Ухоженная борода, сильные руки… Он сидел, освещённый светом красивых небольших фонарей сделанных в виде факелов, с улыбкой, игравшей в уголке его губ. Горящие тигриные глаза были устремлены на меня, и я почувствовала, как дыхание сбилось. Он был не просто красив. Он был опасен. Мощная фигура, властная осанка, словно сам мир крутится вокруг него. Но опасней всего был этот взгляд. Он словно читал меня, разбирал на кусочки, видя каждый мой страх, каждый тайный вздох.

Его янтарные глаза, темнеющие под приглушённым светом сада, сверлили меня, изучая каждую деталь моего лица. И хоть в его внешности были черты, которые могли бы очаровать, в этот момент его взгляд пугал. Власть и контроль сквозили в каждом движении, каждой эмоции, которая рождалась на его лице. Он мог сломать, раскрошить, уничтожить, раздавать. И я знала об этом, а он и не скрывал. Но я старалась не показывать слабость. Я слишком многое поставила на карту.

— Садись, — сказал он, голос его был низким и мягким, но в нём была скрытая сила.

Я присела за стол напротив него, чувствуя, как дрожат колени. Страх мурашками разбегался по моей коже, но я знала, что не должна показать его. Я не позволю себе сломаться.

— Ты выглядишь уставшей, Евгения, — его голос очаровывал, он был низкий, бархатный. Такой голос можно услышать у актера или в какой-то дорогой рекламе. Поставленный, сильный, властный. Евгения. Он знал мое имя. Оно звучало в его устах чуждо, но в то же время волнующе.

— Неудивительно, — ответила сдержанно. — Последние дни были... насыщенными.

Он рассмеялся, но этот смех был коротким, почти насмешливым.

— Насыщенными? Довольно мягкое описание того, через что ты прошла.

Я посмотрела на него, но ничего не сказала. Он изучал меня так пристально, что казалось, будто видит все мои мысли, все страхи.

— Ешь, — скомандовал он, кивая на еду передо мной. – Мои повара готовили для тебя…Понятия не имею что это за блюда, но меня убедили, что в твоей стране это едят.

Я колебалась, но потом, решив, что не буду играть в игры, взяла кусок хлеба, ложку и начала есть и глубокой тарелки…Там был борщ со сметаной. Довольно вкусный, но специфичный. В его присутствии даже обычные действия, такие как еда, казались сложными. Но я не позволяла себе отвести взгляд.

— Ты не стесняешься, — заметил он, его губы снова тронула едва заметная улыбка.

— Нет, — ответила я, жуя медленно, словно показывая ему, что не боюсь.

— Ты многому научилась, — его глаза сузились. — Ты быстро понимаешь, что нужно делать, чтобы выжить.

— Это мой не единственный талант, — сказала я, пожав плечами.

Он наклонился ближе, его взгляд становился тяжелее, словно он пытался проникнуть в мою душу.

— И что ты сделаешь дальше, чтобы выжить, Евгения?

Его губы искривились в едва заметной улыбке, но она была жестокой. Губы, которые могли бы быть источником страсти, дикой страсти, хищной…От одной мысли об этом у меня пересохло в горле.

Я замерла. Вопрос был опасен. Я чувствовала, как он играет со мной, но в то же время не могла позволить ему полностью контролировать разговор.

— Я сделаю все, что будет нужно, — ответила я, посмотрев ему прямо в глаза.

— Что будет нужно? — его голос стал ещё ниже, почти бархатным, но с ноткой угрозы. — Ты понимаешь, что это может значить? Для тебя?

Я выдержала его взгляд.

— У нас с вами разное представление о том, что значит «делать все что нужно», — тихо сказала я, чувствуя, как дрожь пробегает по телу.

— Возможно, — согласился он, проводя рукой по своей бороде, будто обдумывая мои слова. — Но ты должна понимать, Евгения... Здесь не твой мир. Здесь — мой мир. И правила устанавливаю я.

— И вы ожидаете, что я буду подчиняться этим правилам? — я сделала паузу, прежде чем задать вопрос, собрав всю свою смелость. — Слепо?

— Я не ожидаю, — сказал он, его глаза блеснули опасностью.