Кратчайшая история Франции - Колин Джонс

Война была выиграна и проиграна на Западном фронте, но французская империя внесла существенный вклад в победу. Рабочие из колоний стали бесценным ресурсом военного времени, заменив ушедших на фронт французов: 130 000 североафриканцев, 50 000 индокитайцев и небольшая группа с Мадагаскара трудились в основном на военных заводах бок о бок с женщинами, массово привлеченными к производству. Еще более впечатляющим был военный вклад: на фронт отправили почти 600 000 солдат из колоний, около половины – из Северной Африки. По итогам войны Германию заставили отказаться от собственных колоний, и ее владения поделили между победителями. В Африке под контроль Франции перешли Того и часть Камеруна, а распад Османской империи принес Франции мандаты на управление Сирией и Ливаном.

Цена этих приобретений оказалась чудовищно высокой. Помимо полного уничтожения ландшафта вдоль Западного фронта, самый страшный урон был демографическим. Эльзас и Лотарингия вернули Франции 1,7 миллиона жителей. Однако страна лишилась в войне 1,4 миллиона жизней. Это была самая высокая доля потерь среди всех главных участников конфликта. Погибло более четверти мужчин в возрасте от 18 до 27 лет. Статистика потерь среди колониальных войск была столь же ужасающей, а среди гражданского населения погибло около 200 000 человек. Более 3 миллионов мужчин стали инвалидами, примерно треть навсегда утратили трудоспособность. Разрушительное, калечащее воздействие современной войны на человеческое тело оставалось видимым на французских улицах еще многие поколения.

Памятник жертвам Первой мировой войны в коммуне Гудлен в Бретани. Считается, что лишь одна из 36 000 французских коммун не потеряла ни одного жителя в Первой мировой войне. Более чем в 95% коммун установлены мемориалы погибшим. Особенно трогательно, что большинство памятников были воздвигнуты по инициативе местных ветеранов, желавших почтить память павших товарищей, родных и друзей

Война завершилась благодаря международному союзу, и мир был перекроен международными договорами. По инициативе президента США Вудро Вильсона создали Лигу Наций, призванную предотвращать войны по всему миру. Но надежды на то, что новый дух интернационализма обуздает национальную агрессивность, оказались напрасными. Франция рассматривала Версальскую конференцию 1919–1920 гг. как возможность заставить Германию дорого заплатить. Цена уже была непомерной. Германия понесла больше потерь, чем любая другая страна, уступила территории Бельгии, Дании и Польше и лишилась всех заморских владений. Но Клемансо этого было мало. Он настаивал на жесткой программе репараций, не считаясь с тяжелейшим экономическим положением Веймарской Германии.

Репарации стали непреходящим яблоком раздора, подпитывавшим германский национализм. В 1933 г. нацисты Гитлера пришли к власти, обещая покончить с Версальской системой. К тому времени Соединенные Штаты замкнулись на внутренних проблемах, лишив Лигу Наций почти всякого авторитета. Межвоенный период тревожно напоминал время перед 1914 г. Главной международной проблемой, волновавшей европейских политиков, по-прежнему оставался франко-германский антагонизм. И если французы полагали, что германская проблема была решена, они глубоко заблуждались.

От Версаля до Виши (1919–1940)

Пандемия испанского гриппа 1918–1919 гг. в одной Франции унесла более 200 000 жизней, замедлив послевоенное восстановление. Ее причины и стремительное глобальное распространение во многом объяснялись перемещениями населения в период мобилизации и демобилизации. Тем не менее требования войны заставили модернизироваться многие отрасли тяжелой промышленности. Вскоре это начало приносить плоды. Уже к 1924 г. промышленное производство вернулось к довоенному уровню, а к 1929 г. превысило его на 40%. Производство железа, стали, автомобилей и самолетов демонстрировало впечатляющие показатели.

«Всего 76 900 человек обеспечивают мир и блага французской цивилизации для 60 миллионов туземцев». Плакат, представляющий французскую цивилизаторскую миссию, с Парижской выставки 1931 г.

Колонии в целом доказали свою ценность во время конфликта, и их экономический потенциал получил широкое признание. Хотя расходы на содержание империи немного выросли, особенно в 1930-х гг., они оставались поразительно низкими. Открытие нефти на подмандатных Франции и Англии территориях Ближнего Востока оказалось весьма кстати на фоне развития автомобильного и воздушного транспорта. Прежняя паразитарная экономическая модель империи сохранялась. Развитию других отраслей колониальной промышленности, в частности производству каучука, уделяли меньше внимания, нежели французской. Задача ассимиляции империи, теперь примерно в двадцать раз превышавшей размеры метрополии, выглядела все более устрашающей.

После 1919 г. общественное мнение все откровеннее поддерживало колониализм. Это относилось даже к левым. Критикуя жестокие методы колониальных держав, лидер социалистов Леон Блюм все же восхвалял французскую «цивилизаторскую миссию». Укоренившиеся колониальные штампы получили эффектное воплощение на Колониальной выставке в Париже 1931 г. Директор выставки маршал Лиоте провозгласил ее «великим делом мира», вдохновленным миссией «покорить человеческой добротой дикие сердца саванны и пустыни».

Выставка 1931 г. отражала более широкий научный и культурный интерес к иным культурам. В парижских институтах, включая Музей естественной истории и Этнографический музей (с 1937 г. – Музей человека), расширялось преподавание и изучение колониальных исследований. Последний получил основную массу трофеев масштабной государственной экспедиции Дакар – Джибути 1931–1933 гг., которая пересекла Африку с запада на восток, документируя влияние европейской цивилизации на местные общества. Экспедиция также собрала внушительную коллекцию культурных артефактов для музея, пополнив собрание африканских и океанийских масок, так вдохновлявших Пикассо и Матисса, и подогрев среди коллекционеров культ «негритянского искусства». Как всегда, колониальная жажда знаний незаметно перетекала в откровенное разграбление.

Эта мысль прозвучала в протестах против Колониальной выставки 1931 г. Группа представителей сюрреалистического движения выпустила памфлет «Не посещайте Колониальную выставку». Была устроена контрвыставка под названием «Правда о колониях». Ее организаторы напоминали, что директор официальной экспозиции Лиоте командовал французскими войсками в Рифской войне 1924–1926 гг. в Марокко, жестоко подавляя повстанцев, а его испанские союзники применяли против мирного населения химическое оружие.

Влияние сюрреалистической выставки оказалось ничтожным: ее посетили всего 5000 человек против 8 миллионов на официальной экспозиции. И все же этот эпизод ознаменовал важный сдвиг в общественных настроениях. Антиколониальную позицию сюрреалистов разделяла Французская коммунистическая партия. Коммунисты оставались малочисленными – на выборах 1932 г. они получили лишь 12 мест из 605, – и большинство их установок диктовалось из Москвы. Но колониальный проект они отвергали с первых дней партии. Одним из ее основателей был будущий лидер вьетнамского сопротивления Хо Ши Мин.

Город изгнанников

В начале 1920-х гг. Хо Ши Мин жил неподалеку от площади Италии на юго-востоке Парижа, всего в нескольких сотнях метров от дешевого отеля, где тогда обитал Чжоу Эньлай, будущий китайский лидер и соратник Мао Цзэдуна. В 1930-х гг. в Париже во время учебы жили Леопольд Сенгор, будущий первый президент независимого Сенегала, и выдающийся мартиниканский интеллектуал Эме Сезер. Вместе они разработали теорию негритюда, которая станет освободительной доктриной для франкофонной Африки и французских Антильских островов. Свойственная Парижу атмосфера интеллектуальной свободы и его репутация убежища для радикалов