Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

Рота. Живого. Считали, что он где-то в лесу и просто не может выйти на связь, и потому держали Славу с Алёхой в каменном доме вместо того, чтобы грузить их в кузов.

Мой собственный пожар купил им обоим несколько лишних часов жизни. Не из милосердия — из немецкого порядка, по которому без положенного подтверждения не увозят даже смертника.

— Сматывай, — шепнул я Сидорову. — Клипсы сними. Провод не режь.

Он пополз обратно, а я сидел на бетоне под мостом, слушал шаги над головой и считал.

Если Рот возьмёт трубку и отдаст приказ, Вебер выведет людей навстречу машине, отопрёт дом, снимет с поста половину дозора — и мы войдём туда, куда семерым немцам нас не пустить. Одна фраза. Один человек.

Он же — одной фразой, одним лишним словом, одной паузой не на том месте — положит нас всех у шлагбаума под MG-34. Так, как я сам когда-то положил на станции немецкий караул, сказав в трубку правильные слова правильным голосом.

А если мы не сделаем ничего, то через час придёт подпись, или новый приказ, или терпение Вебера, и Славу с Алёхой увезут в комендатуру, а оттуда — в тыл. И всё, что мы сделали за эти двое суток, сгорит вместе с лесничеством.

Я поднялся с бетона, протиснулся обратно мимо решётки и полез вверх, к откосу.

Рот сидел там же, где я его оставил, привалившись к стволу, и смотрел на меня снизу вверх. Он всё понял ещё до того, как я открыл рот, — по одному тому, как я к нему шёл.

Я сел напротив, на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Твои ждут указаний обер-уполномоченного, — сказал я по-русски. — Пленных не увезли только поэтому. Вебер не отдаст груз без твоего подтверждения.

— Я знаю, как он работает, — спокойно ответил Рот. — Он бы и меня не отдал без бумаги.

— Ты возьмёшь трубку.

Он молчал долго. Смотрел не на меня, а куда-то мне за плечо, на серое небо над насыпью, и здоровыми пальцами мял полу плаща. Считал. Он всегда считал.

— Возьму, — сказал он наконец. — Но не за то, о чём мы договаривались в русле.

— Цена?

— Слово, что я уйду отсюда живым. — Рот перевёл взгляд, и он остановился не на мне. — Только не твоё, Ковальчик. Твоё я уже слышал. Его.

Тарасов стоял в двух шагах, с ножом в руке, и смотрел на немца сверху вниз.

И молчал…

Глава 13

Тарасов молчал. Смотрел на Рота сверху вниз и медленно переворачивал нож в ладони. Немец ждал. Я тоже ждал, хотя каждая секунда сейчас принадлежала Веберу, его телефону и грузовику под навесом.

Наконец Тарасов присел перед Ротом.

— Слово дам, — произнёс он. — Если проведёшь разговор чисто. Без лишних слов, пауз и фокусов. Подставишь хоть одного из наших — договор кончится.

Рот перевёл взгляд на меня.

— Я просил без условий.

— Другого слова не будет, — ответил я. — Ты уже один раз передал своим сигнал у просеки. Радуйся, что с тобой вообще разговаривают.

Несколько секунд Рот молчал. Здоровыми пальцами мял край плаща, будто считал складки. Потом кивнул:

— Хорошо. Что я должен сказать?

Я присел на корточки и развернул карту на колене. Фрол подсунул под неё плоский камень, чтобы край не загибался.

— Сначала услышь, что изменилось. Пленных теперь двое. Мы видели обоих: Славу и Алёху. На посту не четверо, а семеро. Вебер, пулемётчик, солдат из комендатуры и четверо на насыпи. По телефону Вебер сам доложил, что часть людей вернулась с лесничества.

Рот посмотрел на меня внимательнее.

— Значит, пост временно усилен.

— Значит, трое там лишние. Вот дом. Сарай. Шлагбаум, пулемёт, телефонная будка. Пленные внутри. Нам нужно разделить караул. Скажешь Веберу, что идёшь к посту с восточной просеки. Прикажешь подготовить машину, вывести обоих пленных к нижней инспекционной площадке и отправить троих дозорных тебе навстречу.

— Почему именно троих?

— Потому что наверху их четверо. Трое уйдут, один останется при посту. Вместе с Вебером, пулемётчиком и солдатом из комендатуры получится четыре человека. Пост он не оголит — просто вернётся к обычному составу. Столько мы ещё можем снять тихо.

Рот посмотрел на карту. Пальцы его правой руки едва заметно шевельнулись, будто он перебирал в уме немецкие фразы.

— Вебер запросит контрольный номер.

— Какой?

— Тринадцать-семь. Его личный опознавательный на эту неделю.

— Повтори.

— Тринадцать-семь.

Я повторил номер сам. Рот поправил ударение в одном слове, которым следовало предварить цифры, и замолчал.

Пока мы составляли приказ для Вебера, Сидоров снова спустился к южному столбу, посадил клипсы на линию и протянул тонкий провод обратно к гребню. Теперь он сидел рядом с контрольной трубкой, а микрофонную пластину держал на тонкой палке, примотанной бинтом. Я взял наушник и поднёс микрофон к губам Рота на расстояние ладони.

— Тарасов, контролируй.

Капитан встал за спиной немца и упёр нож ему под правое ребро. Рот почувствовал лезвие, но даже не дёрнулся. Только выпрямился и заговорил по-немецки:

— Седьмой пост, примите связь.

В наушнике зашуршало. Кто-то отозвался, но Рот оборвал его:

— Обер-уполномоченный Рот. Соедините с Вебером. Срочно.

Послышался скрип стула, глухой стук, затем тяжёлое дыхание.

— Герр Рот? — узнал я голос Вебера. — Где вы? Мы вызываем лесничество с двадцати двух ноль-ноль!

— Лесничество недоступно. Я иду к вам пешком с восточной просеки. Приказ: машину подготовить к немедленному выезду. Обоих пленных вывести к нижней инспекционной площадке. Троих дозорных отправить на восточную просеку встречать меня. Контроль: тринадцать-семь.

Вебер повторил номер. На линии повисла пауза. Я считал удары собственного сердца и смотрел Роту в лицо. Серое, уставшее, спокойное. Только на виске медленно набухала капля пота.

— Принято, герр Рот, — ответил Вебер. — Машину подготовить. Обоих пленных вывести к нижней площадке. Троих дозорных отправить на восточную просеку. Когда вас ожидать?

— Через двадцать минут.

Рот перевёл дыхание и добавил тем же ровным служебным голосом:

— Держите свет со стороны канала.

Я сжал пальцы. Сидоров увидел это и мгновенно снял клипсы. Голос Вебера оборвался вместе с шорохом линии.

— Что означала последняя фраза? — спросил я.

— Обозначить место встречи у воды.

— Ты идёшь с восточной просеки. Канал лежит с другой стороны.

— Вебер разберётся.

— Разберётся, — повторил я.

Тарасов сильнее вдавил нож. На гимнастёрке Рота выступила тёмная точка.

— Договор уже кончился? — спросил капитан.

— Кончился. Но пока не трогай его. Уведи к Язэпу, свяжи ноги, заткни рот и возвращайся.

— Он предупредил