Ты - мой шторм - Яра Славцева

— Ребят, я вас, конечно, обожаю, но решать, кто из вас более упрямый, можно по дороге.

С этим было трудно спорить.

Мы поехали втроём. Старый причальный офис стоял в стороне от основного порта, у полузаброшенного участка, где раньше хранили снасти и документы, а теперь, судя по всему, что-то ещё и прятали. Дорогу местами уже заливало, фары едва резали дождь. Яр вёл машину слишком спокойно — а я уже знала: чем он спокойнее снаружи, тем хуже внутри.

— Яр, — сказала я тихо.

— Что?

— Не делай глупостей.

— Поздно просить.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Я стиснула зубы. Иногда любить мужчину — это сплошной тест на умение не придушить его раньше судьбы.

Офис оказался тёмным, только в одном окне мелькал свет. У ворот стояла машина Власова. Глеб заглушил мотор дальше по улице, и мы пошли пешком по мокрому гравию, пригибаясь от ветра. Сердце у меня стучало где-то в горле. Не от беготни. От предчувствия.

— Если что, — шепнула я, — я сначала ору, потом колю, потом уже думаю.

— Запомнил, — отозвался Яр.

— А я вообще бегу, — сообщил Глеб. — Но морально с вами.

Мы подошли к двери как раз в тот момент, когда внутри кто-то громко выругался. Потом — глухой звук падающего ящика. Потом голос Власова. Узнаваемый, гладкий даже на нервах.

— Быстрее! Пока эти идиоты тонут, мы должны всё убрать!

У меня по спине пошёл ледяной ток. Яр посмотрел на меня. В его глазах не осталось уже ничего мягкого.

Он открыл дверь без стука.

Внутри было трое. Власов, ещё двое его людей и стол, заваленный коробками, папками, какими-то ампулами и пакетами. Свет аварийной лампы делал всех похожими на участников плохого сна. Власов поднял голову, увидел нас и на секунду застыл. Совсем ненадолго. У таких гадов реакция хорошая.

— Ну надо же, — сказал он. — Прямо семейный подряд.

— Отойди от стола, — тихо сказал Яр.

— А то что?

— А то я перестану разговаривать.

Мне стало страшно. По-настоящему. Потому что Яр не кричал. И вот это его тихое состояние всегда означало максимум опасности.

— Яр, — сказала я.

— Не сейчас.

— Именно сейчас!

Власов усмехнулся.

— О, так она тебе ещё и командует? Не знал, что у Коршунова появился дрессировщик.

Я не выдержала первой.

— А я не знала, что у вас всё ещё хватает наглости говорить после того, как вы людей под шторм пихали под химией.

Его взгляд метнулся ко мне.

— Осторожнее, фельдшер. Слова — вещь дорогая.

— А трупы — дешевле?

— Не драматизируй.

— Да пошёл ты, — тихо сказал Яр и шагнул к нему.

Дальше всё случилось быстро и грязно. Один из людей Власова метнулся к боковой двери, Глеб кинулся за ним. Второй потянулся к ящику — я не знаю, что там было, оружие или документы, — и я совершенно автоматически швырнула в него тяжелую металлическую аптечку, которую зачем-то всё ещё держала в руках. Попала. Мужик взвыл и согнулся. Польза от фельдшера в неожиданных ситуациях недооценена.

А Яр уже был у Власова.

Я успела только увидеть, как они врезаются в стол, как лампа качается на проводе, как на пол летят бумаги, коробки, ампулы. Власов был не так уж слаб, но против Яра, который пять лет носил в себе похороненный шторм, у него шансов было примерно как у бумажного стаканчика против буксира.

— Это ты его туда затащил? — рявкнул Яр, вжимая его в край стола.

— Отпусти...

— Это ты?!

— Он сам...

— Не смей.

Я видела лицо Яра. И поняла: ещё секунда — и он его убьёт. Не фигурально. Реально. А потом с этим жить ему. Нам. Всем. И, возможно, это было бы даже недостаточно для такой боли.

Я бросилась к ним.

— ЯР!

Он не услышал. Или не захотел.

Тогда я вцепилась ему в плечо — больное, да, подло, но времени на нравственную чистоту не было. Он дёрнулся, ослабил хватку на долю секунды. Этого хватило.

— Посмотри на меня! — крикнула я прямо ему в лицо. — Не давай ему забрать у тебя ещё и это!

Он замер. Тяжело дыша, белый от ярости, мокрый, страшный. Власов под его рукой захрипел и сполз на пол. Где-то снаружи грохнуло так, что задребезжали стёкла. Мир напоминал, что шторм ещё не кончился.

— Яр, — сказала я уже тише, держа его взгляд. — Не так.

Он смотрел на меня секунды две. Или вечность. Потом медленно отпустил Власова и отступил. Я впервые видела, как человеку физически больно не ударить. Именно не ударить.

Глеб вернулся с тем вторым — скрученным, матерящимся, живым.

— Полицию вызвал, — выдохнул он. — И людей порта. Тут, кстати, не только документы. Тут препараты. И журналы. И, кажется...

Он поднял одну из папок.

— Да. Платёжки. На имя Дэна тоже.

Я закрыла глаза на секунду. Всё. Всё сходилось.

Власов сидел у стола, держась за горло, и смотрел на нас уже без своей гладкой улыбки. Только со злобой.

— Вы ничего не докажете, — прохрипел он.

— Может быть, — сказала я. — Но ты уже не сотрёшь это штормом.

Яр молчал. Просто стоял рядом. И я чувствовала, как его колотит. Не от холода. От того, что правда наконец обрела лицо. Очень мерзкое лицо. И всё равно это было лучше, чем пустота.

Снаружи завыла сирена. Полиция или аварийные. Всё равно. Главное — мы успели.

Правда всплыла.

И, как любая вещь, долго лежавшая на дне, пахла не победой. Гнилью.

Глава 23 Яр

Когда правда наконец перестаёт быть догадкой и становится человеком, которого можно схватить за ворот, мир почему-то не облегчает тебе дыхание. Наоборот. Становится ещё тяжелее. Потому что раньше ты боролся с тенью, а теперь перед тобой сидит конкретная мразь с разбитой губой и говорит, что ничего не докажешь.

Полиция приехала быстро — спасибо шторму, когда все на нервах и мобилизации. Потом приехали люди из порта. Потом кто-то из района, потом ещё какие-то лица, которых я давно не видел и не хотел бы видеть снова. Началась обычная официальная возня: протоколы, вопросы, коробки, журналы, изъятие ампул, попытки