Сын ХАМАСа - Мусаб Хасан Юсеф

лидер ХАМАСа, а исключительно во имя Аллаха. После долгих лет разлуки из-за наших тюремных злоключений я наслаждался возможностью путешествовать и снова проводить с ним время. Я соскучился по нашим долгим беседам о жизни и исламе.

Продолжая читать Библию и изучая христианство, я обнаружил, что мне действительно нравятся благодать, любовь и смирение, о которых говорил Иисус. Удивительно, но как раз эти черты характера влекли людей к моему отцу – одному из самых верных приверженцев ислама, которых я когда-либо знал.

Что касается моих взаимоотношений с Шин-Бет, то теперь, когда ХАМАС практически полностью пропал из вида, а спокойствие обеспечивала Палестинская администрация, мне, казалось, делать было нечего. Теперь мы стали просто друзьями. Они могли отпустить меня в любой момент, когда захотят, и даже я, со своей стороны, мог распрощаться с ними когда угодно.

Саммит в Кэмп-Дэвиде, в котором участвовали Ясир Арафат, американский президент Билл Клинтон и премьер-министр Израиля Эхуд Барак, завершился 25 июля 2000 года. Барак предложил Арафату около 90% Западного берега, весь сектор Газа и Восточный Иерусалим в качестве столицы нового палестинского государства. В дополнение было предусмотрено создание нового международного фонда для выплаты компенсации палестинцам за отнятое у них имущество. Это предложение «земля в обмен на мир» представляло собой исторический шанс для многострадального палестинского народа, о котором мало кто из палестинцев вообще мог мечтать. Но даже этого оказалось мало Арафату.

Ясир Арафат сказочно разбогател, став международным символом жертвенности. И он не собирался отказываться от этого статуса и брать на себя ответственность за построение реально функционирующего государства. Он стал настаивать, чтобы всем беженцам разрешили вернуться на земли, которыми они владели до 1967 года, то есть выдвинул такое условие, на какое Израиль, как он точно знал, пойти не сможет.

Хотя отказ Арафата от предложения Барака стал исторической катастрофой для нашего народа, лидер Палестины вернулся к поддерживающим его сторонникам твердой линии как герой, утерший нос самому президенту Соединенных Штатов; как человек, не отступающий от принципов и не идущий на компромиссы; как лидер, жестко противостоящий всему миру.

Арафат выступил по телевидению, и весь мир слушал его речь о любви к палестинскому народу и о переживаемом им горе по поводу миллионов семей, живущих в нищете лагерей беженцев. В то время я, путешествовавший с отцом и посещавший встречи с Арафатом, уже и сам начал понимать, как искренне этот человек любил внимание СМИ. Судя по всему, он обожал, когда его изображали кем-то вроде палестинского Че Гевары и ставили на один уровень с королями, президентами и премьер-министрами.

Ясир Арафат ясно дал понять, что хочет быть героем, о котором напишут в учебниках истории. Но, наблюдая за ним вблизи, я часто думал: «Да, пусть его опишут в учебниках истории, но не как героя, а как предателя, который продал свой народ, чтобы покататься на его плечах. Он как Робин Гуд, только наоборот – грабит бедных, чтобы разбогатеть самому. Он дешевый актеришка, купивший себе популярность ценой палестинской крови!»

А еще интересно было посмотреть на Арафата с точки зрения моих знакомых в израильской разведке.

– Что творит этот парень? – спросил однажды мой куратор из Шин-Бет. – Мы даже не думали, что наши лидеры когда-нибудь предложат то, что они предложили Арафату. Да ни за что на свете! И он ответил отказом?

Арафату действительно вручили ключи от мира на Ближнем Востоке вместе с реальной возможностью построить государство для палестинского народа – и он от них отказался. Как результат, тихая коррупция никуда не делась. Но тишина не могла длиться вечно. Арафат всегда считал, что можно получить гораздо больше, если палестинцы будут истекать кровью. Еще одна интифада, несомненно, привела бы к повторному кровопролитию, и тогда камеры западных телеканалов снова бы заработали на полную мощь.

Общепринятая точка зрения, разделяемая мировыми правительствами и СМИ, состоит в том, что толчок кровавому восстанию, известному как Вторая интифада, дала спонтанная вспышка гнева палестинцев по поводу визита генерала Ариэля Шарона в то место, которое израильтяне называют «комплексом Храмовой горы».

Как обычно, общепринятая точка зрения неверна.

* * *

Вечером 27 сентября отец постучал в мою дверь и спросил, смогу ли я отвезти его к дому Марвана Баргути завтра сразу после утренней молитвы.

Марван Баргути был генеральным секретарем ФАТХа, крупнейшей политической фракции Организации освобождения Палестины. Это был харизматичный молодой палестинский лидер, решительно выступавший за создание палестинского государства, а также против коррупции и нарушений прав человека со стороны Палестинской администрации и сил безопасности Арафата. Невысокого, легкого в общении Марвана, который бо́льшую часть времени ходил в синих джинсах, прочили в следующие президенты Палестины.

– Что происходит? – спросил я отца.

– Завтра Шарон планирует посетить мечеть Аль-Акса, и ПА считает, что это хорошая возможность для начала восстания.

Ариэль Шарон был лидером консервативной партии «Ликуд» и заклятым политическим врагом левоцентристской «Партии труда» («Авода») премьер-министра Эхуда Барака. Шарон участвовал в самом разгаре напряженной политической борьбы, в ходе которой он бросил вызов Бараку за лидерство в израильском правительстве.

Восстание? Они что, серьезно? Лидеры Палестинской администрации, посадившие моего отца в тюрьму, теперь просили его помочь начать новую интифаду. Это злило, хотя почему они обратились с этим планом именно к отцу, догадаться было нетрудно. Они понимали, что простые люди любили его и доверяли ему почти так же сильно, как (если не больше) они ненавидели и не доверяли ПА. Палестинцы последовали бы за моим отцом куда угодно, и верхушка Палестинской администрации прекрасно об этом знала.

Кроме того, они считали, что ХАМАС, как потрепанный боксер, фактически списан со счетов. Вот они и хотели, чтобы этого «боксера» поднял мой отец: плеснул в лицо водой и выставил на дополнительный раунд, чтобы ПА получила возможность еще раз нокаутировать его перед ликующей толпой. Даже лидеры ХАМАСа, уставшие от многолетнего конфликта, призывали моего отца к осторожности.

– Мы нужны Арафату только в качестве топлива для политического «костра», – сказали они ему. – Не влезай слишком глубоко в эту его новую интифаду.

Но отец понимал всю важность предложенного ему жеста. Если бы он хотя бы не сделал вид, что сотрудничает с ПА, то они просто указали бы пальцем на ХАМАС, назначив его главным виновником срыва мирного процесса.

Что бы мы ни делали, ситуация казалась безвыходной, и меня это чрезвычайно глубоко беспокоило. Но я знал, что отец в любом случае поступит так, как считает нужным, поэтому на следующее утро отвез его к дому Марвана Баргути. Мы постучали в дверь и не получили ответа. Потом стали стучать еще сильнее,