Человек на минбаре. Образ мусульманского лидера в татарской и турецкой литературах (конец ХIХ – первая треть ХХ в.) - Альфина Тагировна Сибгатуллина

– Нет, ты скажи мне, откуда ты явился и где живешь? – прервал его (приветствие) мулла. – Отдаешь ли себе отчет? До сих пор я еще терпел, но больше не стану! Ты вывел меня из себя, глупец. Кто тебе велел читать проповеди? Кто разрешил? Да, я один раз позволил. Только один раз, понимаешь? А ты сколько раз читал? У кого спросился? Без тебя, думаешь, некому читать проповеди? А муэдзин на что? Воешь каждый день? Да? Так вот – если сунешься еще раз со своей проповедью, если еще раз посмеешь умничать перед народом, тогда чтоб ноги твоей здесь не было! Наймем сына муллы Фатхуллы из соседней деревни, и конец. Понял, что тебе говорят? Запомни же![191]

В этом эпизоде писатель показывает прямое столкновение двух исторических типов времени. После ухода муллы учителю вновь представились раскинувшиеся на большой равнине глухие деревни, скособоченные школы и такие же, как он, учителя. Ему казалось, что везде и всюду муллы обрушиваются на них с бранью, а они, прислонив свои разгоряченные головы к окну, не могут дать им достойный отпор. В своей комнате учитель лег на кровать и не мог уже ни о чем думать.

Писатель показывает переходное состояние между сном и бодрствованием, воспроизводит ассоциативное течение мыслей: на потолке учитель видит желтые пятна, которые постепенно заполнили всю комнату, сделав ее очень тесной. Среди этих желтых пятен появляется чудовище с кокардой величиной с блюдце:

На потолке над ним завертелись желтые пятна. Постепенно они заполнили всю комнату, и в ней стало необычайно тесно. Вдруг между этих желтых пятен возникла морда того самого чудовища с кокардой величиной с блюдце. Размахивая кулачищами перед самым носом учителя и скрежеща зубами, чудище взревело: «Я тебе покажу, как учить детей!» Затем появился мулла. Надев набекрень шапку и закусив конец бороды, он, яростно потрясая дубиной, визжал в лицо учителю: «Я тебе покажу, где раки зимуют!» Позади муллы стоял толстый седобородый человек и тоже что-то кричал…![192].

Таким образом, в данном произведении злые силы враждебной человеку социальной действительности сконцентрированы в образе муллы.

Ф. Карими в рассказе «Шакирд и студент» противопоставляет шакирда из традиционного медресе студенту Петербургского университета.

В произведении Г. Ибрагимова «Мулла-вор» (1911) религиозный деятель изображается как главарь банды, наводящей ужас на близлежащие села. Писатель показывает отношение народа к мулле, прослеживает постепенный рост недовольства людей по отношению к нему. Все понимают, что преступления совершаются либо самим муллой-злодеем, либо с его помощью.

Автор подчеркивает, что люди знают, как избавиться от неугодного им религиозного деятеля. Поскольку каждый отдавал себе отчет в том, насколько опасно связываться с «душегубом», то стремился довести дело до конца, иначе мог лишиться жизни. Когда уже никто не сомневается, что разбой – дело рук муллы, гнев в народе достигает своей кульминационной точки: люди начинают собирать подписи, отправляют начальству жалобу, требуя его высылки. Писатель констатирует:

Власти были вынуждены прислушаться к воле народа, и мулла с семьей навсегда был отправлен в Якутск на вечное поселение[193] (пер. С. Шамси).

В произведениях «Угасший ад» (1911) Г. Ибрагимова и «Жизнь ли это?» (1909), «Мулла-бабай», «Плoд медpесе» (1910) Г. Исхаки поднимается проблема о безысходном положении молодых людей, закончивших медресе: у них в жизни их нет другого выбора, кроме как стать сельским муллой. Герой рассказа Г. Ибрагимова «Уты сүнгән җәһәннәм» («Угасший ад», 1911) Садык переживает тяжелый духовный кризис, вызванный глубоким разочарованием в себе и в той жизни, которую он вынужден вести. Он размышляет о своем призвании, о том, к чему себя готовил и кем хотел стать. Герой признается себе в том, что обладал богатой фантазией и ждал от жизни многого, мечтая получить хорошее образование, стать просвещенным и нужным обществу человеком. После медресе он планировал изучить практические науки, заняться какой-нибудь полезной общественной деятельностью, служить своему народу. Тогда он верил в то, что впереди его ждут великие дела, интересная жизнь, и стремился к ним.

Порою Садыку казалось все в мире черным и бессмысленным, но мечты и грезы о будущем помогали забыть невзгоды. Ему представлялось, что он жертвует собой ради счастья народа; его схватили и готовятся казнить, но в глаза смерти он смотрит с презрением; ощущает себя счастливым, потому что оказался способным борьбу за счастье людей поставить выше собственных интересов. Иногда он представлял себя седым старцем, который просидел тридцать лет в темнице во имя интересов народа; но вот его освобождают, окружают вниманием и заботой, по его седой бороде катятся слезы радости от сознания того, что он всю жизнь страдал за свои идеалы. Иногда Садык воображал себя каким-нибудь деятелем, который неустанно трудится на ниве просвещения. Но никогда, даже случайно, у него не возникала мысль, что в скором времени он станет муллой в деревне и за приношения будет отпускать грехи усопшим.

Герой характеризуется как мечтатель, взгляд которого обращен в небеса, душа охвачена стремлением к святому и великому идеалу. Но в действительности оказалось, что он человек мягкий и слабый. Под влиянием чужих идей у него пробуждались мысли, появлялись идеалы, но он не нашел в себе сил, чтобы бороться, сопротивляться обстоятельствам. Волны житейского моря, под ударами которых герой не смог выстоять, подхватили его и забросили в темную, захолустную деревню.

Садык так характеризует себя:

Теперь я – обыкновенный мулла в ичигах, хороню усопших, хожу в гости и объедаюсь беляшами. Вот чего я достиг, вот как опустился. Такое решение и в голову не могло прийти. В жизни все происходит как-то постепенно, подкрадывается незаметно – так случилось и со мной. Я сбился с намеченного пути, потерял свою цель. Это имеет свои причины. Но говорить об этом поздно, теперь уж ничего не исправишь. Сам я до сих пор как-то ничего не сознавал, не чувствовал. Приезд Кахирова убедил меня, что он, поднявшись с самых низов, уверенно шагает к той самой звезде, о которой в юности мечтал я[194](пер. С. Шамси).

Герой повести Г. Исхаки «Тормышмы бу?» («Жизнь ли это?», 1909), подобно Садыку («Угасший ад» Г. Ибрагимова), переживает острое чувство недовольства собой. Г. Исхаки показывает процесс мучительного самоосознания и критического осмысления жизни:

Әллә ничәшәр катлы «иске гадәт» диварлары берлә чолганган, үземнең мәгънәви зиндандагы тормышымны төшенәм; шуның богауларыны өзәргә, үземне үзем азат итәргә юллар эзлим. Буннан качып китәргә, кая булса да китәргә уйлыйм. Ләкин