Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

sq.). Мы пока можем оставить в стороне выводы из этого космогонического мифа, равно как и его дальневосточные (Пань-гу) или месопотамские (создание Мардуком Космоса из тела убитого чудовища Тиамат) параллели. В данном месте нас интересует лишь сам драматический характер акта творения, как он представлен в подобных мифах: Космос уже не создается ex nihilo верховным божеством, но обретает свое бытие через принесение в жертву (или самопожертвование) бога (Праджапати), древнего чудовища (Тиамат, Имир), макроантропоса (Пуруша) или первоживотного (бык Экадат у иранцев). У истоков подобных мифов стоит реальное или аллегорическое человеческое жертвоприношение (Пуруша = «человек»), причем этот комплекс, следы которого Ал. Гас (Gahs) обнаружил в обширной этнологической зоне, всякий раз демонстрирует связь с церемониями инициации и с тайными союзами (ср. Koppers, р. 314 sq.). Драматический характер космогонического жертвоприношения первосущества доказывает, что подобного типа космогонии не являются элементарными и первичными, но отражают разные этапы долгого и сложного религиозно-мифологического процесса, значительная часть которого приходится на предысторию.

Пример Ашвамедха — прекрасная иллюстрация чрезвычайной сложности связанных с ураническими божествами ритуалов. Процессы вытеснения, замены, слияния, симбиоза играют столь же важную роль в истории культа, как и в истории самих богов. Вновь обратившись к нашему примеру, мы обнаружим в нем еще одну замену: индийское принесение в жертву коня вместо более древней жертвы быка (быков приносили в жертву в Иране, и соответствующий космогонический миф рассказывает о первобыке; точно также и Индру вначале окружали быки, и только потом — жеребцы; «Праджапати — это великий бык»: Шат.-бр. 4, 4, 1, 14; ср. 6, 5, 2, 5, 1 и т. д.). В ведических текстах мы читаем о том, что Ашвины (само имя которых указывает на связь с лошадьми) ездят не на лошадях, а на одногорбых волах (ср. R. Otto, Gottheit. d. Arier, р. 76 sq.).

Ашвины, как и Диоскуры (Dios Kuroi, ср. лат. dewa deli, лит. diewo sunelei) — сыновья бога Неба. Миф о них тесно связан с небесными иерофаниями (утренняя заря, Венера, фазы Луны) и с представлением о сакральности близнецов; в самом деле, вера в то; что рождение близнецов предполагает союз смертного существа с богом и в особенности — с богом Неба, является чрезвычайно распространенной, Ашвины всегда изображаются рядом с женским божеством (Ушас, богиней утренней звезды, или Сурьей). Диоскуры также сопутствуют женскому персонажу (своей матери или сестре): Кастор и Поллукс сопровождают Елену, Зет и Амфион — свою мать Антиопу, Геракл и Ификл — Алкмену, Дардан и Ясон — Гармонию и т. д.

Таким образом,

а) Ашвины, Диоскуры, или как бы еще ни назывались подобные мифологические близнецы, — это сыновья небесного бога (чаще всего — от союза этого последнего со смертной женщиной); б) они не расстаются со своей матерью или сестрой;

в) их деятельность на земле всегда благотворна. Ашвины, как, впрочем, и Диоскуры, — это целители; они спасают людей от всевозможных опасностей, покровительствуют мореплавателям и т. д. В известном смысле это представители небесной сакральности на земле, хотя роль их в целом, несомненно, более сложна и не сводится к одному лишь распределению этой сакральной силы. Но, к каким бы ритуально-мифологическим комплексам ни относился образ Диоскуров, их благотворное влияние остается бесспорным фактом.

Далеко не везде Диоскуры вышли в религиозной жизни на первый план. Там, где «сыновья бога» потерпели неудачу, добился успеха его Сын. Дионис — сын Зевса; его появление в религиозной истории Греции равнозначно духовной революции. Осирис — также сын неба (богини) и земли (бога); финикийский Алийан — сын Баала, и т. д. Тем не менее все эти божества сохраняют тесную связь с растительностью, страданием, смертью, возрождением, инициацией. Всем им свойственна бурная энергия, страсть, патетика, все они включены в сотериологическую проблематику. Массовые религиозные течения, как, впрочем, и тайные мистериальные общества Греции и Востока, складывались вокруг этих божеств, традиционно именуемых «богами растительности», — в первую очередь, однако, являвшихся трагическими богами; богами, которые приняли на себя весь удел человеческий, познав, подобно человеку, муки, страдания и смерть. Никогда еще бог не был так близок человеку. Диоскуры помогают и покровительствуют людям — сотериологические же божества разделяют страдания человечества, умирают и воскресают, чтобы его спасти. «Стремление к конкретному», постоянно оттеснявшее на второй план небесные божества — далекие, бесстрастные, равнодушные к драме повседневного существования — проявилось и в той особой значимости, которую приобрел «Сын» бога Неба (Дионис, Осирис, Алийан и т. д.). «Сын» часто ссылается на своего небесного «Отца», и все же главная причина его решающей роли в истории религий состоит не в этом происхождении, но в самой человечности «Сына», в том, что он вполне принимает условия человеческого существования, пусть даже ему и удается их преодолевать через периодическое воскресение.

31. Символизм неба. — Итак, мы бегло познакомились с рядом небесных богов или же тех божеств, которые тесно связаны с уранической иерофанией. Всюду мы обнаруживали один и тот же феномен: отступление небесных богов, уступающих место более динамичным, конкретным и «личностным» теофаниям. И, однако, мы бы ошиблись, ограничив небесные иерофании порожденными ими божественными или полубожественными образами. Сакральность неба пронижет собой бесчисленные ритуальные и мифологические комплексы, не имеющие, на первый взгляд, прямого отношения к какому-либо ураническому божеству. Даже там, где последнее отходит на второй план, сакральность неба через символику «высоты», «подъема», «центра» и т. п. продолжает играть деятельную роль в религиозной жизни. И в этой символике мы нередко обнаруживаем замену уранического божества божеством оплодотворяющим, однако внутренний ее механизм, ее структура по-прежнему остаются «небесными».

Гора находится ближе всего к небу, что сообщает ей двоякую сакральность: во-первых, она оказывается причастной пространственной символике превосходства («высокое», «вертикальное», «высшее»); во-вторых, она представляет собой важнейшую сферу атмосферных иерофаний, а следовательно, обиталище богов. Священная гора, более или менее известный аналог греческого Олимпа, присутствует в любой мифологии. У каждого небесного бога есть особые места, возвышенности, специально предназначенные для культовых действий в его честь. Гора имеет бесчисленные религиозные и символические значения. В ней часто видят пункт соприкосновения неба и земли, иначе говоря, «центр», точку, через которую проходит Мировая Ось; сакрально насыщенную область, то место, где может осуществляться взаимодействие между различными зонами Космоса. Так, согласно месопотамским верованиям, «Гора страны» соединяет небо и землю (Jeremias, Handbuch, р. 130); гора Меру индуистской мифологии высится в середине мира; над ней разливает свой свет полярная звезда (Kirfel, Kosmographie, р. 15). Урало-алтайским народам также известна «срединная гора», Сумбур, Сумур или Сумеру, на вершине которой находится полярная