Путь Наставника - Игорь Ан

чувства памяти этого тела, уж не знаю. Мне не верит продавец угля. Не поверила Марфа, по крайней мере, в начале. И с этим мне предстоит жить. Предстоит бороться не только со слабостью, холодом, воровством и жизнью сироты, а ещё и со сложившейся системой, где слово беспризорника ничего не значит, где мастер может нещадно эксплуатировать своего подмастерья, и где сама жизнь подростка стоит меньше, чем мешок угля.

— Эй! — крикнул угольщик пацану, который так и стоял недалеко, понурив голову. — Чего стоишь? Беги в отделение артели. Зови чёрных! Да поторапливайся, не то не видать тебе сегодня пайки. Голодным у меня останешься, голодранец!

Пацан не сдвинулся с места. Я слышал, как он сопит, видел, как напрягся.

— Ты чё, меня не понял, черныш?

От этих слов пацан дёрнулся, как от удара мощной пощёчины.

— Вали, давай! — рявкнул угольщик.

Глава 12

Мысль, что если я сейчас ничего не предприму, то мои планы, мечты, карьера наставника попросту никогда не состоятся. Но что я могу?

Подмастерье не двигался.

— Я тебе сказал⁈ — орал угольщик. — Ну! Вперёд!

Пацан втянул голову в плечи и развернулся.

Я видел, как от напряжения вся его тощая фигурка сжалась, превратившись в камень. А щека дёргалась от нервного тика. Похоже, «черныш» не просто прозвище. Точнее, неспроста оно. Да и к работе с углём не имеет отношения. Я вспомнил, как Кость в разговоре произнёс это слово. И оно означало засланного казачка от чёрных. Что-то за этим стояло. Не на пустом месте подмастерье дёргался.

Но сейчас это было не так важно. Сейчас у меня своих проблем вагон и маленькая тележка. И решать их за меня никто не будет.

— А ты не дёргайся! — рявкнул мужик на меня. — Я тебя сдам, и мальца того, что вдалеке топчется, тоже поймаю… и сдам! Все вы у меня там будете! В диких землях, говорят, такие как вы долго не живут, — мужик хохотнул.

Гриша так и стоял в переулке, мялся. Лучше бы он просто сбежал. Я понимаю, что он не хочет меня бросать. Наверное, он думает, что это будет нечестно. Я спас его от чёрных, теперь его очередь. Может, чувствует себя в долгу передо мной? Вот только он ничего сделать не сможет. И сам подставится и меня не спасёт. Я перестал пытаться вырваться и теперь просто стоял.

— Так-то! — тут же отреагировал мужик, незаслуженно приписав себе моё решение. — Малец всё равно попадётся рано или поздно. Вашу воровскую натуру не перевоспитать.

Похоже, мужик реально нацелился каким-то образом изловить и Гришу. Не знаю как, но чувствовалось, он знает, о чём говорит.

— Поспешай! — гаркнул он на подмастерье, который медленно брёл от лавки к выходу из переулка.

— Стойте!

Я вдруг понял, что могу предложить.

Мысль давно крутилась в голове, но я никак не мог придумать, как всё провернуть. А сейчас, когда над нашими с Гришей жизнями нависла реальная угроза, я решил, что терять мне нечего. Плевать, сколько стоит моё сокровище. Если мы сейчас не выпутаемся, то оно нам никак не поможет. Заберут чёрные шкатулку и не спросят. А я могу использовать её для откупа. Главное — верно разыграть карту.

— Что-то сказать напоследок хочешь? — с довольной лыбой спросил угольщик.

Сейчас он был похож на Чеширского Кота. Улыбался в полный рот зубов, но на самом деле так он их скалил. Даже не на кота из книжки, а на акулу с её пятью рядами и парой тысяч жутких выростов.

Но даже этот отвратительный образ не остановил меня.

— У меня есть кое-что, что стоит больше пяти копеек.

— Шести, — тут же поправил меня мужик. — И это если я не решу, что ты должен больше.

Но даже одно упоминание о чём-то ценном, выдало в угольщике очень алчного человека.

Я однозначно рискую, собравшись передать ему шкатулку. Сама коробочка меня мало интересовала, но праносток… Хорошо, что он в тайном отделении и даже, если потрясти шкатулку, то кристалл не обнаружить. На это и расчёт. Но, кроме прочего, надо убедить не продавать шкатулку, пока я не раздобуду денег. Хотя это позже. Сначала надо договориться о сделке.

— Что может быть у бродяги? — недовольно пробурчал угольщик, пока я возился с поясом, под который спрятал шкатулку.

Держалась она там крепко, недаром даже в драке не выпала. Я это точно знал, так как всё время ощущал её.

— Ослабьте хватку, мне неудобно, — попросил я.

— Ещё чего! — хмыкнул мужик. — Сбежишь ведь сразу.

— Хотел бы сбежать, давно бы сделал, — произнеся я, не сильно заботясь, услышит он меня или нет.

Но он услышал, и почему-то сделал верный вывод. Может, не настолько он глуп? А может, просто хотел поскорее узнать, что я хочу ему предложить.

Хватка ослабла, но полностью он меня не отпустил.

Наконец, я достал шкатулку.

— Вот.

Протянув свёрток, я виновато улыбнулся. Словно был огорчён, что сразу не подумал об откупе. Игра началась.

Совсем недавно я учил Гришу, что врать плохо. Хотелось бы мне видеть его лицо, чтобы понять, как он отреагирует на то, что я собирался тут наговорить. С другой стороны, я просто пытаюсь уладить всё миром, пытаюсь спасти наши шкуры от отправки в Дикие Земли.

А насчёт праностока… Самая большая опасность, что угольщик решит продать шкатулку, не дождавшись, пока я с ним рассчитаюсь. То, что он сможет найти потайное отделение, я сильно сомневался. А кристалл, тряси не тряси шкатулку, не обнаружить. Упакован он был очень плотно. Я прекрасно помнил это.

— Ну, и чё тут у тебя? — мужик попробовал изобразить равнодушие, но я видел, как слегка дрожат его руки.

Что он себе навоображал, интересно? Решил, что я ему слиток золота отдам?

Мужик развернул замызганную ткань и, выпучив глаза, уставился на коробочку.

— Что за ерунда? — хлопая глазами произнёс он.

В этом взгляде я успел прочитать массу всего. От алчности до сомнения. От желания просто отобрать у меня сокровище до подсчёта, сколько денег он может за него получить. Но главное, что я заметил и лёгкое разочарование. Оно сейчас как раз мне на руку. Это почти гарантировало, что он не побежит продавать шкатулку, попросту решив срубить куш.

— Это шкатулка моей матушки. Внутри её изображение на гравюре. Но его я вам не отдам.

Я протянул руку, открыл шкатулку. Зазвучала тягучая мелодия. Гравюра так и лежала в шкатулке. Забрав её, я прижал к груди, протёр и спрятал в карман.

— Сдалась она мне, — проворчал угольщик.

На