Александр II - Коллектив авторов

не держал довольно спокойно левый локоть, и его лошадь не могла держать приличных аллюров; великий князь утверждал, что [то] вина лошади; чтобы доказать ему противное, я просил ген<ерала> Арбсговена попробовать лошадь, и оказалось, что она шла прекрасно.

12 сентября

Ночью в 4 часа я почувствовал снова весьма сильное биение сердца, и, [так] как никакие средства не могли уменьшить его, принуждены были пустить кровь, но в этот раз так, что мне сделалось дурно. Великий князь был неутешен, видя, что меня переносили из его комнат в квартиру, занимаемую моим семейством; а сам не мог удержаться от слез. Его высочество навещал меня ежедневно по нескольку раз в день и осыпал меня всевозможными ласками.

2 октября

Государь император сообщил мне быстрый обзор плана военных наук для его высочества государя наследника.

23 октября

Утро прошло в обыкновенных воскресных занятиях. За обедом у его высочества было 20 молодых людей из разных кадетских корпусов, с которыми он очень веселился. Стояли в карауле, караулом командовал великий князь Михаил Павлович, а государь император исполнял должность барабанщика. В остальную часть вечера играли в жгуты[16] и другие игры.

Дневник

А. С. Пушкин

1834 год

17 марта

Много говорят о бале, который должно дать дворянство по случаю совершеннолетия государя наследника. Князь Долгорукий (обер-шталмейстер и петербургский предводитель1) и граф Шувалов распоряжают<ся> этим. Долгорукий послал Нарышкину письмо, писанное по-французски, в котором просил он его участвовать в подписке. Нарышкин отвечал: «Милостивый государь, из перевода с письма Вашего сиятельства усмотрел я etc.» Вероятно, купечество даст также свой бал. Праздников будет на полмиллиона. Что скажет народ, умирающий с голода?

[25 апреля.] Середа на Святой неделе

Праздник совершеннолетия совершился. Я не был свидетелем. Это было вместе торжество государственное и семейственное. Великий князь был чрезвычайно тронут. Присягу произнес он твердым и веселым голосом, но, начав молитву, принужден был остановиться и залился слезами. Государь и государыня плакали также. Наследник, прочитав молитву, кинулся обнимать отца, который расцеловал его в лоб, и в очи, и в щеки и потом подвел сына к императрице. Все трое обнялися в слезах. Присяга в Георгиевской зале2 под знаменами была повторением первой – и охолодила действие. Все были в восхищении от необыкновенного зрелища. Многие плакали, а кто не плакал, тот отирал сухие глаза, силясь выжать несколько слез. Дворец был полон народу; мне надобно было свидеться с Катериной Ивановной Загряжской – як ней пошел по задней лестнице, надеясь никого не встретить, но и тут была давка. Придворные ропщут: их не пустили в церковь, куда, говорят, всех пускали. Всегда много смешного подвернется в случаи самые торжественные. Филарет сочинял службу на случай присяги. Он выбрал для паремии главу из Книги Царств, где между прочим сказано, что царь собрал и тысящников, и сотников, и евнухов своих3. К. А. Нарышкин сказал, что это искусное применение к камергерам. А в городе стали говорить, что во время службы будут молиться за евнухов. Принуждены были слово евнух заменить другим.

Милостей множество. Кочубей сделан государственным канцлером.

Мердер умер, – человек добрый и честный, незаменимый. Великий князь еще того не знает. От него таят известие, чтоб не отравить его радости. Откроют ему после бала 28-го. Также умер Аракчеев, и смерть этого самодержца не произвела никакого впечатления. Губернатор новогородский приехал в Петербург и явился к Блудову с известием о его болезни и для принятия приказаний насчет бумаг, у графа находящихся. «Это не мое дело, – отвечал Блудов, – отнеситесь к Бенкендорфу». В Грузино посланы Клейнмихель и Игнатьев4.

Петербург полон вестями и толками об минувшем торжестве. Разговоры несносны. Слышишь везде одно и то же. Одна Смирнова по-прежнему мила и холодна к окружающей суете. Дай Бог ей счастливо родить, а страшно за нее.

3 мая

Прошедшего апреля 28-го был наконец бал, данный дворянством по случаю совершеннолетия великого князя. Он очень удался, как говорят. Не было суматохи при разъезде, ни несчастия на тесной улице от множества собравшегося народа.

Царь уехал в Царское Село.

Мердер умер в Италии. Великому князю, очень к нему привязанному, не объявляли о том до самого бала.

12 <мая>

Вчера был парад, который как-то не удался. Государь посадил наследника под арест на дворцовую обвахту5 за то, что он проскакал галопом вместо рыси.

[Письма и. И. Пушкиной]

А. С. Пушкин

28 апреля 1834 г. Из Петербурга в Москву

<..> Теперь вот тебе всепокорнейший отчет. Святую неделю провел я чинно дома, был всего вчерась (в пятницу) у Карамзиной да у Смирновой. На качелях не являлся; завтра будет бал, на который также не явлюсь. Этот бал кружит все головы и сделался предметом толков всего города. Будет 1800 гостей. Расчислено, что, полагая по одной минуте на карету, подъезд будет продолжаться 10 часов; но кареты будут подъезжать по три вдруг, следственно время втрое сократится. Вчера весь город ездил смотреть залу, кроме меня. <..>

30 апреля 1834 г. Из Петербурга в Москву. Фомин понедельник

Вчера был наконец дворянский бал. С шести часов начался подъезд экипажей. Я пошел бродить по городу и прошел мимо дома Нарышкина. Народу толпилось множество. Полиция с ним шумела. Иллюминацию приготовляли. <..>

Первая встреча императора Александра II с императрицей Марией Александровной

И. И. Маркелов

(Воспоминание о 1839 годе)

Ровно двадцать лет тому назад, 25 марта 1839 года, я приезжал в С.-Петербург, имея весьма интересное поручение. Я вез письмо его величеству императору Николаю от наследника цесаревича Александра Николаевича, путешествовавшего в описываемое время по Германии, которое было мне вручено его высочеством в замке Бибрих. Необыкновенные обстоятельства, доставившие мне это счастье, навеки запечатлелись в моей памяти.

В начале марта 1839 г. мы получили во Франкфурте, где я состоял секретарем нашего посольства, известие о прибытии наследника цесаревича в Штутгарт. Посол наш, г<осподин> У бри, был болен и не мог выехать навстречу его высочеству. По этой причине он поручил мне немедленно выехать как для получения приказаний от графа Орлова относительно маршрута его высочества, так и для сообщения ему, что при гессен-дармштадтском дворе все приготовлено к встрече августейшего путешественника.

Первое, что сообщил мне граф Орлов, это то, что его высочество уже сильно утомился благодаря многочисленным визитам различным германским дворам, и что он очень спешит, направляясь в Голландию и Англию. Засим граф просил меня указать, нет ли прямого пути из Штутгарта на Бибрих, мимо Дармштадта? Я взял на себя смелость заметить графу, что