История философии - Энтони Грейлинг

Сущность, качество, количество и отношение — это четыре главные категории. Аристотель добавляет к ним шесть других: место, время, положение, состояние, действие и претерпевание. Он не утверждает, что этот список полон или исчерпывающ, и поскольку предвестия подобной классификации встречаются у Платона, вполне вероятно, что Аристотель отталкивался именно от них.

Заметив, что мы часто говорим о том, что все или некоторые вещи (или по крайней мере одна вещь) из определенной группы обладают некоторым свойством, либо отрицаем наличие у них такого свойства, Аристотель провел различие между общими и частными суждениями, а также между утвердительными и отрицательными суждениями. «Все А суть Б» — это общее утвердительное суждение, в то время как «ни одно А не есть Б» — общее отрицательное суждение. «Некоторые А суть Б» и «некоторые А не суть Б» — это соответственно частное утвердительное и частное отрицательное суждения. Представьте себе, что данные термины обозначают классы вещей; тогда, когда мы говорим «все А суть Б» (или для этой цели лучше: «все А суть Б-объекты»), мы можем представить вещи Б в виде круга, а вещи А — в виде круга того же или меньшего размера, так что, утверждая «все А суть Б», мы говорим, что круг А целиком совпадает с кругом Б или лежит внутри него*. Точно так же, когда мы говорим «некоторые А суть Б», мы имеем в виду, что круг, представляющий А, частично пересекается с кругом, представляющим Б. И так далее.

Исследование Аристотелем того, как подобные классы соотносятся друг с другом (что можно представить описанными способами), привело его к концепции классификации на род, вид, видовое отличие, собственный признак и привходящий признак. Это «пять слов» (quinque voces), как их назвали позднейшие логики, и они перечисляют способы, какими предикат может относиться к субъекту — или, выражаясь иначе, способы, какими мы можем говорить о чём-либо. Вы можете говорить о чём-то в видовом или родовом отношении; это вид и род. Вы можете рассуждать о различиях между видами вещей, которые отделяют их друг от друга; это видовое отличие. Вы можете говорить о характеристиках чего-либо, которые обнаруживаются у всех представителей того класса вещей, к которому это относится, — это собственные признаки. Или же вы можете говорить о характеристике, которой предмет случайно обладает, но с тем же успехом мог бы и не обладать — обладает ею, так сказать, случайно; это привходящие признаки, такие как форма туфли или цвет рубашки.

«Вид» — или, как его поначалу называл Аристотель, «определение» вещи — относится к её сущности, к фактору «того, что делает её тем, что она есть». Он специфичен для рассматриваемой вещи. Род же — это та часть сущности вещи, которая не уникальна для неё, но разделяется ею с другими вещами того же рода в целом. Так, «лев» — это вид рода «животное». (Биологическая систематика отличается от этой классификации, имея более детальную иерархию — по убыванию: домены, царства, типы, классы, отряды, семейства, роды и виды.) Видовые отличия отделяют один вид от другого внутри одного рода; именно они отличают круг от квадрата, хотя оба они представляют собой примеры «фигуры». Эти понятия сформировали фундаментальное представление Аристотеля о том, как мы классифицируем или определяем что-либо: мы делаем это «через род и видовое отличие».

То, чего Аристотель желал достичь, заключалось в понимании — то есть он стремился дать объяснения вещам и, в конечном счете, самой Вселенной. Греческое слово, обозначающее объяснение, aitia, также означает «причина», и Аристотель сформулировал задачу объяснения вещей как установление их причин: знать или понимать что-то, по его словам, означает знать его причину. Но у самих причин тоже есть причины, и возникает опасность, что цепь объяснений через причины может уходить в бесконечность. Здесь-то на сцене и появляется определение. Предположим, вы объясняете А, говоря, что оно вызвано Б, а Б вызвано В; вы дойдёте до некоей точки, скажем Г (или, быть может, со временем Я), где объяснение останавливается, поскольку в этот момент мы говорим: «потому что оно является тем, что оно есть»; мы достигли определения вещи, описания её природы, из которого следуют объяснения В, Б и А.

Аристотель выделил четыре «причины»: материальную, действующую, формальную и целевую. Предположим, вы хотите объяснить, что такое стол. Вы указываете материальную причину (древесину, из которой он сделан), действующую причину (работу плотника, благодаря которой он появился на свет), формальную причину (форму вещи; образец или чертеж, которому следовал плотник при изготовлении стола) и целевую причину (конечную цель, намерение или предназначение, ради которого стол был сделан). Когда вы указали все четыре причины, вы дали объяснение. Из них наиболее важной является целевая причина, цель или назначение — телос. Объяснения, даваемые в терминах целевых причин, называются телеологическими объяснениями.

Эпистемология и метафизика Аристотеля резко отличаются от теории Платона. Теория Платона требует признания трансцендентных Форм в качестве единственно подходящих объектов подлинного знания, и поэтому они должны существовать в сфере, доступной только разуму. Аристотель охарактеризовал теорию Платона как всего лишь поэтическую метафору. Её главным недостатком, на его взгляд, является неспособность объяснить изменения и то, как возникают новые сущности. Как могут трансцендентные, вечные, неизменные Формы быть причиной чего-либо в сфере Становления, где всё находится в постоянном движении, изменении и течении? Точка зрения Аристотеля заключается в том, что вместо того чтобы мыслить отдельные вещи как копии Формы или неких «сопричастников» ей, нам следует рассматривать их как композиты из материи и формы, в которых форма имманентна материи. Когда мы говорим «снег белый», мы не приписываем снегу присутствие реально существующей абстрактной универсалии «белизны» — мы воспринимаем конкретную вещь (где «con» означает «с» или «вместе», а «con-crete» указывает на срастание или соединение двух или более вещей), представляющую собой белый снег.

Объяснение изменений у Аристотеля опирается на представление о потенциальности (по-гречески dunamis, от которого происходит слово «динамика»). Субстанции обладают потенциальностью либо изменяться под воздействием чего-то на них — это «пассивный потенциал», либо вызывать изменения в других сущностях — на что способны одушевленные существа, поскольку они обладают «активным потенциалом». Изменение требует реализации потенциальности — превращения потенциального в действительное, — которую он называет energeia.

Это подводит нас к тезису Аристотеля о «первопричине» всего сущего. Если всё представляет собой конкретное соединение материи и формы, объединенных некоей причиной, и если причинная цепь не может уходить во