История философии - Энтони Грейлинг

— что знаменует собой возвращение к апории. Однако, исследуя, каким может быть этот необходимый логос, Платон дает толчок долгой и подробной философской дискуссии о природе знания, которая продолжается и по сей день. Ведь и в наши дни определение знания как «обоснованного истинного убеждения» — третий вариант Платона — все еще не дает нам покоя, порождая вопросы о природе этого обоснования (не говоря уже о вопросах о том, что такое «истина»).

В одном отношении Платон окутан тайной, связанной с представлением о том, что он преподавал некое «неписаное учение», agrapha dogmata, то есть взгляды, которые он не фиксировал на письме, а хранил втайне внутри круга своих учеников. Аристотель намекает на существование таких взглядов в своей «Физике», а много веков спустя Плотин, основатель неоплатонизма, похоже, знал их, знал о них или строил догадки о том, какими они были. Современные исследователи тюбингенской школы платоноведения попытались реконструировать их, утверждая, что Платон «приберегал» (для своих учеников) взгляды на первоначала вещей, которых насчитывалось два: реальность представляет собой Единое, и оно проявляет себя через воздействие на него некоего начала, именуемого «неопределенной двоицей», которая предстает то как великое и малое, то как недостаток и избыток, то как неопределенное и определенное и так далее — то есть как противоположности, воздействующие на Единое и в результате порождающие из него всю реальность.

Далее высказывается предположение, что Единое — это Благо: Аристотель сообщал, что Платон читал лекции «О Благе», а в письменных учениях Форма Блага признается наивысшей Формой, так что их отождествление выглядит правдоподобным. Но это, как и вообще все рассуждения о «неписаном учении», весьма спорно. Аристотель говорит не просто о «неписаном учении», а о «так называемом неписаном учении». Использовал ли он выражение «так называемое» нейтрально или же тем самым ставил под сомнение веру в то, что нечто подобное существовало? И все же в других своих трудах, например в «Метафизике», Аристотель ссылается на идеи Платона, которые не встречаются в дошедших до нас текстах последнего. Стоит также отметить, что ближайшие преемники Платона на посту глав Академии, сначала Спевсипп, а затем Ксенократ, по-видимому, развивали идеи о Едином и о начале, противостояние которого Единому порождает реальность; Спевсипп говорит о «множественности», а Ксенократ — о «неравенстве».

Существовало ли на самом деле «неписаное учение», и если да, было ли оно эзотерическим и хранилось ли исключительно в кругу учеников из-за того, что было слишком ценным для обнародования? Некоторым нравятся подобные предположения; они будоражат воображение и манят смутным обещанием глубоких, мрачных тайн. Гораздо более вероятно то, что круг вопросов, обсуждавшихся на семинарах в Академии, был чрезвычайно широк, в ходе дискуссий исследовались идеи, которые просто не попали в письменные источники, и что Платон высказывал гораздо больше мыслей, чем успевал развить в диалогах, предназначавшихся для публикации. Это вполне согласуется с тем, как велись и до сих пор ведутся философские дискуссии повсюду.

Основанная Платоном школа, Академия, просуществовала почти восемьсот лет, до 529 года н. э. В тот год римский император Юстиниан, христианин, упразднил ее и запретил преподавание «языческой» философии, поскольку она противоречила христианскому вероучению. Но за свою долгую предшествующую историю Академия претерпела ряд философски значимых изменений и этапов развития. Примерно через восемьдесят лет после смерти Платона Академия подпала под влияние скептицизма, когда ее главой стал Аркесилай (316–241 гг. до н. э.), что побудило Цицерона переименовать ее в «Новую Академию». Историки философии принимают это обозначение и считают, что скептическая фаза продолжалась до 90 года до н. э., когда Антиох Аскалонский отверг скептическое учение, которое он перенял в Академии от Филона Ларисского. Так начался период «среднего платонизма», на этапе которого учения Платона модифицировались путем введения элементов аристотелевской и стоической мысли. Средний платонизм просуществовал до тех пор, пока Плотин в III веке н. э. не развил платоническую традицию в мощное философское направление, которое историки называют неоплатонизмом.

Однако непосредственным результатом влияния Платона — и одним из величайших оставленных им наследий — следует признать его звездного ученика Аристотеля, чьи разногласия с учителем в сочетании с его собственным гением ознаменовали следующий важнейший шаг в истории философии.

Аристотель.

Если бы Аристотель жил в наши дни, он был бы ученым, и скорее всего биологом; он проявлял бы живой интерес к научному методу и логике, возможно, даже до такой степени, что сочувственно отнесся бы — пусть и не согласившись полностью — к попытке биолога двадцатого века Дж. Х. Вуджера применить логику Principia Mathematica Рассела и Уайтхеда к основаниям биологии. Из этого следует, что гений Аристотеля был универсальным и всеобъемлющим: он стремился свести все знания в единую великую систему.

Некоторые современные исследователи Аристотеля не согласились бы с этим последним замечанием; они считают его не философом-систематиком, а философом «апоретическим» — то есть, подобно незавершенным изысканиям Сократа, заканчивающимся апорией, видят в нем исследователя мнений, проблем и загадок, порождаемых нашим опытом познания мира, причем зачастую без прихода к какому-то определенному выводу. Но сам Аристотель, похоже, думал об этом иначе, как мы видим из его вводных замечаний к «Метеорологике»: «Ранее я уже рассмотрел первопричины природы и всякое естественное движение [в его «Физике»], а также небесные тела, распределенные по своим верхним путям [в его «О небе»], число и природу материальных элементов, их взаимные превращения, а также возникновение и уничтожение вообще [в его «О возникновении и уничтожении»]. Оставшаяся часть этого исследования касается того, что прежние мыслители называли „метеорологией“ [он имеет в виду явления нижних сфер неба]... затем мы посмотрим, сможем ли мы дать какое-то описание... животных и растений...»

Как показывает этот отрывок, Аристотель был систематичен в своем стремлении создать энциклопедическую науку. Она простиралась от самых фундаментальных вопросов о природе самой реальности (в его «Метафизике») через упомянутые выше научные изыскания к его психологическим исследованиям человека (в его «О душе» и «Малых трудах по естествознанию»), к искусству и литературе (включенным в его описание „творческих наук“ в «Поэтике» и «Риторике»), а также к вопросам этики и политики (в «Никомаховой этике», «Евдемовой этике» и «Политике»). И наряду с этой великой схемой существовали его основополагающие труды по логике и рассуждению; он создал логику как науку практически с нуля в шести книгах, известных как «Категории», «Об истолковании», «Первая аналитика», «Вторая аналитика», «Топика» и «О софистических опровержениях».

По любым меркам это чрезвычайно внушительный свод трудов. Еще большим сюрпризом при первом знакомстве